Февраль
Шрифт:
– Что ещё случилось, чёрт возьми? – Устало спросил Эрнест, уже собираясь подняться и выйти в коридор, чтобы поговорить с Жаном там, и не компрометировать меня этим визитом.
Но Жан был так счастлив, что не мог сдержать своих эмоций, своего восторга. И, не дождавшись беседы тет-а-тет, прямо с порога объявил:
– Это всё-таки Февраль! Это он убил Габриэллу Вермаллен! Я нашёл цветок, когда детально осматривал постель, где её задушили! Он случайно провалился в пододеяльник, поэтому мы его не сразу нашли! Такой маленький, хрупкий ландыш…
XV
Ландыш.
У меня мурашки по коже
Второй моей мыслью стала старая поговорка о том, что молчание – золото. Господи, как же хорошо, что у меня хватило ума не говорить о том, что Габриэлле Вермаллен подошёл бы ландыш! Как же здорово, что я-то, в отличие от Лассарда с Габриелем, оставила свои мысли при себе!
Третья моя мысль, ровно как и все последующие, была о самом Габриеле.
Господи, он пропал! Теперь уж точно. Он признался в убийстве Габриэллы, но неожиданно выяснилось, что Габриэллу задушил всё-таки Февраль, стало быть, Габриель Гранье и есть знаменитый маньяк-убийца! Его казнят. Парижские власти, гонявшиеся за Февралем целый год, так просто ему это не оставят.
Но он же не убивал никого, не убивал! Господи, как доказать это?! И, в первую очередь, кому это доказать? Де Бриньону? Не сомневаюсь, он и так об этом знает, без моих призывов к благоразумию, слёзных уговоров одуматься и оставить Габриеля в покое. Он прекрасно знает, что Габриель всего лишь прикрывал меня, благородно взяв на себя убийство Габриэллы, которое никак не мог совершить, потому что был со мной всё это время!
Но вряд ли Эрнест станет что-то предпринимать, учитывая всё то, о чём он тут распинался предыдущие полчаса. Спасать моего любовника?! Зачем ему это, право? Поэтичные и благородные порывы, как в книгах, нечто вроде: «Я люблю тебя, Жозефина, и отпускаю – раз ты не можешь быть счастлива со мной, то будь счастлива с ним, ведь для меня достаточно того, чтобы у тебя всё было в порядке!» здесь не сработали бы. Не с Эрнестом. С кем угодно, но только не с ним.
Боюсь, что этот-то станет за меня бороться до последнего!
И не отступится, пока не получит своего.
И поэтому, когда за Робером закрылась дверь, я сказала без лишних вступлений:
– Я согласна стать твоей любовницей, если ты отпустишь Габриеля.
В номере моём повисла оглушающая тишина. Я начала задыхаться, сама не знаю, из-за чего. Простуда, о которой говорила Франсуаза, вероятно, являлась лишь одной из причин. А ещё мне не понравился взгляд Эрнеста, совсем не понравился. Нет, не в том смысле, что он опять смотрел похотливо, и собирался сказать: «О, здорово, так давай же начнём прямо сейчас, Жозефина!»
Как раз наоборот.
– О, боже мой, – только и сказал де Бриньон, качая головой.
Я упрямо не понимала его смятения и недовольства, и продолжила, вспоминая нашу вполне сносную и честную сделку с Дэвидом:
– Что ты хочешь? Ночь? Две, три? Год? До бесконечности, пока не надоем тебе? Я согласна на что угодно, Эрнест, только отпусти его! Он же не виноват ни в чём, господи, он делал это ради меня!
В другой ситуации я бы сказочно обрадовалась, что де Бриньона удалось пронять. Но не в этой. Сейчас я даже как-то расстроилась, когда он резко поднялся на ноги, едва не опрокинув мой пуфик при этом. Я поняла, что
сделка наша не состоится.Что же это, я – недостаточно хороша для него? Напрасно он так думал. За семь лет брака с Рене я научилась многим премудростям, и, несомненно, могла бы доставить этому ублюдку такое удовольствие, о котором он и не мечтал.
Зря он отказался.
– Ты так ничего и не поняла, – сказал мне де Бриньон на прощанье, и вышел, громко хлопнув дверью.
Понятия не имею, что я там должна была понять! Поджав губы, я скрестила руки на груди, и стала растерянно смотреть в стену.
Ладно, хорошо. Я солгала. Я прекрасно поняла, что означали его последние слова. Я просто не хотела в них верить. И не поверила бы ни за что на свете, не такой же я была идиоткой?
Романтичное: «Жозефина, я вижу в тебе спутницу жизни, а не любовницу на одну ночь!», было бы в духе скорее уж чуткого Габриеля Гранье, чем этого мерзавца. И пускай не строит из себя обиженного! И эти трюки с красивым уходом, с хлопнувшей дверью напоследок – пускай побережёт для тех, кто оценит их по достоинству!
Я не оценила.
И, вытянувшись на своей постели, стала думать о том, что же мне теперь делать и как спасти Габриеля? В голову приходили самые разные мысли, в том числе и чудовищные, но это исключительно из-за того, что у меня снова поднялась температура и меня начало лихорадить.
В нормальном состоянии я вряд ли додумалась бы до того, что Габриеля, находящегося под арестом сейчас, спасти может только ещё одно убийство. Февраль этого делать, ясное дело, не станет – не такой же он идиот, чтобы упустить шанс свалить свою вину на Гранье и затаиться? О, нет, он не станет безобразничать под носом у своей любимой парижской полиции! Он заляжет на дно.
Стало быть, если не он, то… нет, я всерьёз это сейчас? Господи, как голова кружится… Это всё жар. Это не я. Я не могу рассуждать таким образом, разумеется, нет!
Да и подходящих кандидатур не осталось. Эллен, принёсшая мне горячий бульон? Нет, она блондинка. Нана Хэдин? Рыжая. Астрид? Господи, как выглядит эта чёртова Астрид, может мне кто-нибудь сказать?! Не помню. Я опять забыла! Но, в любом случае, она точно не брюнетка. Графиня Вермаллен? Вероятно, была брюнеткой в прошлом, сейчас у неё серо-белые волосы, неопределённого цвета. К тому же, под категорию «молодой красавицы» она однозначно не подходит.
Оставалась Франсуаза. По крайней мере, темноволосая. Ха-ха, боже мой! Тогда уж лучше я сама. Вот только задушить саму себя у меня, к сожалению, не получится. Раздобыть фиалку и положить её рядом на подушке – это дело пяти минут, но задушиться… да ещё так, чтобы никто не заподозрил самоубийство? Дохлый номер. Господи, ну что стоило этому Февралю не душить своих жертв, а резать?! Тогда было бы значительно проще.
Нет, я, в самом деле, не всерьёз! Я просто больна. А ещё нервы ни к чёрту из-за событий последних дней, и особенно из-за того, что Габриель сейчас находится под арестом. По моей, между прочим, милости! Февраля я в расчёт не беру – этот хладнокровный ублюдок сам по себе, но ведь если бы не я, Гранье ни за что не признался бы в убийстве Габриэллы!
Я виновата перед ним. Мне и расхлёбывать эту кашу. Но начну я, пожалуй, с этого чудесного бульона, что принесла Эллен. Мне нужно набираться сил, нужно вставать на ноги после очередного падения, нужно снова продолжать эту заведомо бессмысленную борьбу…