Февраль
Шрифт:
Так близко к полнейшему провалу я не была ещё никогда. Ещё секунда, и я сказала бы, что люблю его, и, вероятно, тоже потом проклинала бы себя за слабость до конца своих дней.
А может, и нет. Вдруг он правда сделал бы меня счастливой?
Ведь мог бы. Наверное.
Но поддаться его чарам мне было не суждено, как и в предыдущем случае, вмешалась рука судьбы. Правда, на этот раз в дверь не стучали – она открылась сама, рывком, едва ли не слетев с петель. И Эрнест де Бриньон быстрыми шагами, по-хозяйски, вошёл в мою комнату – так, будто имел на это полное право.
V
– Какого
– Правила приличия, похоже, не распространяются на полицейских!
– И в особенности на французов, – не остался в долгу де Бриньон. – Что вы здесь делаете в такое время?
– Это совершенно не твоё дело, – сквозь зубы произнесла я. Габриель повернулся теперь уже ко мне, сказочно удивлённый тем, что я на «ты» с комиссаром парижской полиции. – Убирайтесь вон из моего номера, оба!
Сказать, что я была в ярости, не сказать ничего.
– Вы слышали, Гранье? – Лениво полюбопытствовал де Бриньон.
– Я сказала – оба! – Воскликнула я, повысив голос. Нервы мои были на пределе.
– О-о, нет, я, всё же, останусь! – Нахально сказал де Бриньон. – Мы с вами не договорили, мадам Жозефина. А вот вам, Гранье, действительно, лучше уйти. Сразу двое мужчин в спальне одной женщины – это слишком даже для мадам Лавиолетт!
Ах он мерзавец! Ещё острить смел!
– Проваливай к чёртовой матери вместе с ним, де Бриньон, мне не о чем с тобой разговаривать! – Сквозь зубы процедила я, но его мой настрой, конечно же, не впечатлил.
– Гранье, силой прикажете вас уводить? – Как ни в чём не бывало, поинтересовался он. А Габриель вдруг вскинул голову, и посмотрел на де Бриньона с такой ненавистью, что я невольно испугалась. Габриель всегда представлялся мне таким спокойным и сдержанным, а, выходит, и он тоже умел ненавидеть?
Постойте-ка, а чему я удивляюсь? Я и сама ненавидела де Бриньона куда больше, чем кто бы то ни было!
– По-моему, – тихо, но с вызовом, произнёс Габриель, – вы превышаете свои полномочия, комиссар!
– По-моему, – ответил де Бриньон равнодушно, – вашего мнения никто не спрашивал, Гранье! Вы, что же, забыли, что являетесь главным подозреваемым? После мадам Лавиолетт, разумеется.
– Господи боже, – простонала я. По-моему, Габриелю крупно не повезло. Теперь к нему будут придираться как минимум потому, что он посмел встать на мою защиту. Не нужно было ему вообще со мной связываться, от меня же одни неприятности!
Ох, боже, что же делать?
Нервно облизнув губы, я посмотрела на Габриеля с мольбой, и попросила:
– Габриель, пожалуйста, оставь нас.
– Что?! Ты же не собираешься оставаться с ним наедине, здесь?! – С таким возмущённым видом спросил Гранье, будто не он сам уединился со мной здесь же минутами ранее. То есть, в этом он ничего предосудительного не видел, а с господином комиссаром оставаться наедине в своей спальне мне было ни в коем случае нельзя!
Восемь лет назад – может быть.
Но не теперь.
– Габриель, – собрав всю свою волю в кулак, я как можно мягче произнесла: – Пожалуйста, прошу тебя, уходи. Господин комиссар
наверняка желает обсудить со мной некоторые формальности.– У тебя в спальне?!
– Габриель, я умоляю тебя! – Застонала я, едва ли не притопнув ногой от отчаяния. Боже, ну почему он такой упрямый? Неужели не понимает, что сам же наживает себе неприятностей в эту самую минуту? Если не понимал, то де Бриньон решил объяснить ему простые истины:
– Даю вам пять секунд на то, чтобы уйти по-хорошему, – сказал он Габриелю, – в противном случае я уведу вас отсюда под конвоем и посажу под арест по подозрению в убийстве Селины Фишер и Виттории Фальконе.
– Фальконе?! – Габриель изумлённо взглянул на де Бриньона, позабыв о нашей непростой ситуации в одночасье. – Виттория мертва?! Но она же… ещё этим утром…
– Четыре секунды, – безжалостно продолжил де Бриньон. – Три, две…
– Бог ты мой, Габриель! – Воскликнула я, и, поняв, что дело с мёртвой точки не сдвинется, взяла его за плечи и едва ли не силой подтолкнула к выходу.
– Жозефина, я не оставлю тебя с ним наедине! Это неприлично! – Не унимался Гранье, глядя поверх моей головы на де Бриньона с неприкрытой ненавистью. – Врывается к тебе без стука, хамит! Да разве так ведут себя полицейские? Нет, Жозефина, и не проси, я не уйду, я…
– Габриель, он мой старый… знакомый, – пересилив себя, я всё же вынуждена была признать это. Не сомневаюсь, де Бриньон усмехнулся, услышав, как я охарактеризовала наши с ним прошлые отношения. – Он ничего мне не сделает, клянусь тебе. Мы просто поговорим, вот и всё. Пожалуйста, уходи, не наживай себе врагов, они и так подозревают тебя! Я прошу тебя, – я понизила голос, искренне надеясь, что у де Бриньона хватит такта не подслушивать, но, не сомневаюсь, именно в этот момент слух-то он напряг, – Габриель, сделай это ради меня. Считай это моей личной просьбой. Пожалуйста! Просто оставь нас.
Подействовало, вы не поверите! На ум пришли поэтичные слова Габриэллы Вермаллен, начитавшейся женских романов о любви. «Он будет счастлив стать вашим рабом», так она сказала? Получается, восемнадцатилетняя девочка оказалась проницательнее меня – Гранье, действительно, ушёл. Не забыв подарить мне ну очень недовольный взгляд на прощанье, и точно такой же, но с нотками ненависти – де Бриньону.
Я закрыла за Габриелем дверь, и, прижавшись к ней спиной, на несколько секунд прикрыла глаза. Уф, хоть от одного удалось избавиться! Посмотрим, как обстоят дела со вторым…
Ясное дело, что хуже. Неизменно хуже.
Но чтоб настолько… Я, кажется, только теперь начала понимать, почему Габриель не хотел оставлять нас вдвоём. Когда я заметила, каким взглядом на меня смотрит этот мерзавец, мне сделалось поистине жутко.
Похоть, господи! Животная страсть, самая настоящая похоть, и плохо скрываемое вожделение! Совсем как тогда, восемь лет назад. Я с некоторой растерянностью посмотрела на Эрнеста, и спросила:
– Доволен?
Он усмехнулся в ответ, и, встав напротив, облокотился о подоконник, и вновь принялся меня рассматривать. Сказать, что под его взглядом мне стало не по себе – не сказать ничего. Мне захотелось обнять себя за плечи и поёжиться, но я не сделала этого, вовремя вспомнив, что мой муж научил меня блестящему самообладанию.