Чтение онлайн

Я наконец-то вспомнила, зачем мы изначально пришли в западное крыло, и спросила Ватрушкина о его русском товарище, на что получила совершенно замечательный ответ.

– Тео уехал из отеля насовсем. Он узнал о приезде парижской полиции и сказал, что не хочет лишний раз попадаться им на глаза!

Каково?

– Возвращаясь к вашему вопросу – почему не Гранье? – я отвечу вот что: Гранье, по крайней мере, остался, не сбежал! – Это я говорила Планшетову, когда мы с ним вместе спускались по лестнице, оставив уже унявшегося Ватрушкина одного, но прежде взяв с него обещание не повторять самоубийственеых

глупостей впредь.

– Признаться, теперь мне и самому всё это кажется странным, – сказал Арсен. – Какие у Тео могут быть проблемы с полицией, да ещё и именно с парижской?! Это же полнейшая чушь, он никогда не бывал во Франции!

– А с чего вы взяли, что он не солгал нам? – Немного перефразировав ту самую фразу Тео, спросила я.

– Помилуйте, Жозефина! – Арсен отмахнулся. – Начнём с того, что я держал в руках его паспорт. Там нет ни единой пограничной отметки о въезде или выезде из страны. Швейцария – это первая и единственная заграница, где он побывал! И то, стараниями этого идиота Ватрушкина, который его сюда вывез.

– Паспорт! Фи! Тоже мне доказательство! Вы что, не знаете, что нет ничего проще, чем выправить себе поддельные документы?

– По-вашему, это и впрямь так просто? – Он рассмеялся, подмигнув мне. – А вы в этом неплохо разбираетесь, как я погляжу?

– Оставьте свои шуточки, – устало попросила я. – Лавиолетт – моя девичья фамилия, а вовсе не вымышленная. И документы у меня самые что ни на есть настоящие, а вот на счёт вашего Тео я бы так уверенно не говорила!

– Вы готовы подозревать его из-за какой-то глупой немецкой песенки, которую пела горничная? И из-за того, что он имел неосторожность зловеще пошутить вчера за ужином? – С насмешкой спросил меня Арсен. – Жозефина, он просто рисовался! Как Фальконе, понимаете? Ни больше, ни меньше. Это была обычная мальчишеская бравада, он просто привлекал к себе внимание таким образом, вот и всё. Хотел произвести впечатление. На вас, надо думать, ибо до Габриэллы Вермаллен ему дела нет.

– Скажите мне, положа руку на сердце, вы сами верите в то, что говорите? – Серьёзно спросила я, остановившись напротив Арсена. Тот внимательно посмотрел на меня, понял, что я спрашиваю уже без шуток, и задумчиво покачал головой.

– Признаться честно, я затрудняюсь вам ответить. Ещё вчера я с уверенностью сказал бы вам, что Тео – последний, кого я стал бы подозревать, но сегодня… Не хочет иметь дел с комиссаром из Парижа, подумать только! Господи, что за тайны у этого человека, такого открытого и простодушного на первый взгляд? У меня в голове не укладывается!

Мы спустились вниз, в широкое фойе, где за стойкой на своём привычном месте всё так же стоял унылый Фессельбаум, а суетливый управляющий мсье Грандек спрашивал его о чём-то, возбуждённо взмахивая руками. Но я смотрела не на них, я смотрела за окно, где по парковой аллее прогуливались рука об руку будущие новобрачные, Габриель и Габриэлла. Она о чём-то увлечённо рассказывала ему, а он её не слушал, задумчиво глядя в сторону и думая о чём-то своём.

Или о ком-то.

– Напрасно они затеяли эту прогулку, ведь скоро начнётся гроза! – Сказал Арсен, проследив за моим взглядом, и, возможно, даже услышав тяжкий вздох, вырвавшийся из моей груди. В голосе его я уловила искреннее сочувствие, а вовсе не злорадство, как ожидалось. Это побудило меня чуть улыбнуться русскому журналисту, вроде как, неплохому парню, при условии, конечно, что он не убийца.

Я уж собралась, было, порассуждать на тему: «А что, если глупая песенка горничной на самом деле всего лишь и есть глупая песенка горничной?» – то есть, вовсе не обязательно, что возлюбленной Селины был

художником (да даже если и был, опять же, это ещё не говорит о том, что именно он задушил её у моста) – но моим мыслям помешал Грандек. Суетливый и вечно спешащий куда-то управляющий едва ли не бегом бросился к нам, на ходу взмахивая руками. При других обстоятельствах я бы пошутила, дескать: «Наконец-то он заметил мою персону, наконец-то обратил на меня внимание!», но мне стало не до иронии, когда Грандек сказал:

– Мадам Лавиолетт, наконец-то я вас отыскал! Прибыла долгожданная полиция из Парижа, и вы одна из первых, с кем они хотели бы поговорить. Вас уже ждут, и если вы позволите, я немедленно провожу вас!

Внутри у меня всё сжалось, перевернулось, и завязалось в один большой, тугой узел. Я, как будто бы пыталась избежать неизбежного, и непроизвольно коснулась руки Арсена, словно он мог чем-то помочь мне. За окном громыхнуло, и, по-моему, это ещё больше усугубило ситуацию, добавив некоторую долю мрачности.

Планшетова, однако, надо поблагодарить! Тонкий знаток человеческой натуры, он прекрасно понял моё смятение, и сжал мою ладонь в знак поддержки.

– А вы ещё сомневались, да? – Безнадёжно спросила его я. Русский журналист лишь вздохнул в ответ, видимо, испытывая самое что ни на есть искренне сочувствие к моей тяжкой участи.

Да и Грандек порадовал! Он то ли от природы был дружелюбным и заботливым, то ли всё ещё беспокоился, что я могу устроить скандал из-за этого допроса и поставить под вопрос репутацию отеля, как бы там ни было, он произнёс бодро и почти весело:

– Да не вы не волнуйтесь, и не принимайте на свой счёт! Комиссар де Бриньон сказал, что желает видеть не только вас, так же, в первую очередь, его интересовал мсье Гранье и мадам Фальконе, – будто совсем не заметив, как побледнела я при этих словах, Грандек продолжил как ни в чём не бывало: – Вот только ни мсье Гранье, ни мадам Виттории нет в отеле, а пока их отыщут, я, позвольте, провожу вас к мсье де Бриньону…

У меня натуральным образом подкосились ноги, и я поняла, что теперь уж совершенно точно никуда не пойду. По одной простой причине: я не смогу и шагу ступить! Я, кажется, даже пошатнулась, и, опираясь на плечо Грандека, спросила побледневшими губами:

– Как, вы сказали, его зовут…?!

Он практически не изменился за те восемь лет, что мы не виделись. Возмужал, безусловно, сменил причёску, отрастил усы, но я всё равно видела в нём всё того же голубоглазого мальчишку, которого любила когда-то.

Меня едва ли не трясло, когда я переступила порог того же самого кабинета, где вчера проводил допрос Витген. Кто бы знал, как благодарна я была своему мужу за то, что развил во мне эту блестящую выдержку, это железное самообладание! Внешне я держалась безупречно, как Мария-Антуанетта, когда с высоко поднятой головой шла на эшафот.

А внутри всё переворачивалось от одного только взгляда на этого человека. Всё кипело от лютой, дикой ненависти, вкупе с яростью, отчаянием и тупым бессилием от осознания того, что я ничего, абсолютно ничего не могу сделать.

Более того, я была в его власти, а это раздражало меня ещё больше.

– Добрый день, – как ни в чём не бывало, сказала я. Поздоровалась первой, потому что эти французские ублюдки пялились на меня с разинутыми ртами, начисто позабыв о вежливости. И он тоже не стал исключением, разве что, рта не открывал, а просто смотрел – прямо взглядом пожирал, будто стараясь отыскать, что во мне изменилось, а что осталось прежним.