Фанфики
Шрифт:
— На.
Подаёт браслет серебряный.
— О! А откуда? В какую цену писать?
— Снят с битого мадьяра под Теребовлей. Цену… сам придумаешь.
Я, после покупки Терентия, велел Николаю записывать — сколько мои люди в мои дела своего личного имущества вложили. Так что, у нас уже складчина получается.
Очередная инновация: по здешним обычаям для боярина — позор. Но я же демократ! И мотивация у людей усиливается. «Ничто так не спаивает коллектив, как совместный труд на мою пользу». Или — вложение капиталов.
Акиму-то хочется… покрасоваться. Уесть всех. Но… «по одёжке протягивай ножки». Даже если одёжка — боярская. Слава богу — у
И вот, пришло то, чего на фондовых и валютных биржах не бывает: «чёрное воскресенье». Вполне по Шаову:
«Как мне не выпить! Бегаю, как маятник, В глазах горят бенгальские огни. Ну, выходные, сами понимаете — У мужиков критические дни».Начал народ собираться. Прислуга наша вся в дорогих одеждах ненадёванных — из сундуков, что осталось, повытаскивали. Аким мытый, благостный, с цепью серебряной, в шапке собольей — с этих ещё времён мода пошла. Дорогущая, зараза! На крыльце стоит — гостей встречает, поклоны принимает да возвращает.
А я по службам надворным — мелким бесом: ой, этого нет, ой, не сварилось — не сготовилось, ой, того-сего-третьего не хватает… Да и пофиг — выше головы не прыгнешь, всего надобного не переделаешь.
Что внушает оптимизм — «бражки креплёной» у нас вволюшку. Как гласит русская народная мудрость: «сколько гостя не корми — он всё равно напьётся».
От позора нас спасло опальное положение Акима. Из двух сотен приглашённых гостей явилась треть. И ещё треть прислала всяких «младших помощников третьего дворника» — поблагодарить за приглашение и отдариться по мелочи.
Только колокола отзвонили — гость валом пошёл. Встречаем, рассаживаем, о здоровье, о погоде… подарки принимаем, отдариваемся… Ну, это не моё. Не хочу светиться, неуютно мне недоросля-ублюдка изображать. Я больше по коням, да по возчикам, да по прислуге… Такие смешливые служаночки попались… Не дали ближе с девчушками познакомиться — зовут за стол.
— А вот сынок мой Ванечка. Хоть и в грехе прижит, а мне старому на радость. Прошу любить и жаловать. А теперя, гости дорогие, поднимем чаши наши, да и выпьем за здравие светлого князя, милостивица и благочестника, нам всем правителя и земель устроителя, за Романа свет Ростиславовича!
Тост должен быть коротким. Как говорил классик: «лучше пять часов на морозе ожидать поезд, чем пять минут ждать выпивки». Хоть и лето, и до железных дорог семь веков, но народ классику уже понимает.
И понеслось.
За папу его, Великого Князя Киевского. За семейство светлого князя. За семейство князя Великого. За «Святую Русь». Отдельно — по землям. Но не по всем. За церковь святую православную. Отдельно — за епископа. За славный город Смоленск и его население. За процветание, благорастворение и «мир во всём мире».
К этому времени подарки всякие подсылы уже отдали. Большинство уже и свалило. Отвалили и люди степенные или себя за таковых почитающие.
Аким надирается нешуточно. Дело-то обидное: с княжеского подворья из первой двадцатки только Гаврила-Будда. Да и то — не по приказу, а по старой дружбе. Из городских — старший казначей с женой. Опять же: не по чину, а по жене — Аннушке подруга давняя.
Из епископских — игумен Свято-Георгиевского монастыря. И монастырь из небогатых, и повод родственный — нашему Никодимке дядя.Ой, не любят нас здесь! Ой, не ценят! Не уважают — не величают. Ну, так вам хуже будет, люди русские вятшие! Что я маргинал и сволочь — я про себя и так знаю. Мне, попаданцу, другим не быть и обижаться не с чего. Мне-то от вас чести не надобно, а вот Акимом брезговать да помыкать…
Да, мужик попал в «ураган по имени Ванька». Но вы ж от него косоротитесь не с моих дел, а с его собственных. С княжеского неласкового к нему отношения.
Не люблю шавок, что с чужого голоса подгавкивают. Как сладко да весело стаей — одного травить, стадом — одного топтать — я уже говорил. Только — Акима не отдам. А когда у меня ещё и нервы сдают… Шаов правильно поёт:
«Мы не шведы, не голландцы, и невроз у нас иной, Мы народ пассионарный, в смысле — очень уж дурной. То княжну швырнём с досады в набежавшую войну, То пожар Москвы устроим, то гражданскую войну».Не будите «Зверя Лютого» на свои головы!
Дело к вечеру, скоморохи отскоморошничали, гусляры отгуслярили. «Лебёдушку порушили», скатерти перетряхнули. Народу уже половина. В большинстве своём — соратники Акима из не сильно удачливых. Кому на княжеское неудовольствие плевать, а вот со старым другом-товарищем выпить да поболтать — важнее.
Тут прибегает бывшая кривая служанка Аннушкина, мы её поварихой поставили. «Бывшая» — в смысле — «служанка», а не в смысле — «кривая».
Валится мне в ноги и орёт как по покойнику:
— Рыба погорела! А-а-а! Карасики! В уголья запеклися! У-у-у! Третья перемена! Дымом ушла! Казни-убивай меня смертию злой-невиданной!
И что? Из казнённой дуры — рыба жаренная на столы повалится?
— Не ной, приберись там. На стол давай холодных закусок. Да чего приличного из недоеденного. Ивашко, выкатывай на столы нашу бражку. А я пока сам людей веселить начну.
Сначала было довольно много местного хмельного. Мы его на столы и поставили. А часть — развели спиртом. Креплёная бражка, креплёное пиво… «Малёк запущен». Теперь пришло его время. Выставляем.
Заскочил в зал, командую переменами блюд.
Тут казначей городской влез. Мужик уже хорошо в годах. Толстый, вредный, злой. Вот жена у него… молодая. И сама — очень даже… Жаль, за столом с мужиками не засиделась, ушла к Аннушке в покои поболтать. Они давние подруги, чуть ли не с девических времён, разом замуж выходили.
Аннушка тоже только показалась да ушла — болит у неё всё. Как они будут болтать, если у неё «жёлудь» под языком? Епитимью я не отменял: пусть лучше слушает.
Женщин за столами и сначала очень мало было, а теперь и вовсе не осталось. Народная мудрость: «Дам не надо — жанры и напитки смешивать нельзя» — ещё не сформулирована, но уже общеупотребима. У Акимы жены нет, поэтому и гости жён не берут. А молодёжь берут вообще только на семейные праздники.
Кстати, в Европе — аналогично. Совратить незамужнюю девицу практически невозможно — её нигде не показывают. Банкет, на котором познакомились Ромео и Джульетта — семейный праздник, на котором из-за посторонней, случайно попавшей молодёжи, хозяева не начали поднимать скандал исключительно по политическим мотивам. Ромео был, по сути, участником глупой детской провокации.