Фаэтон
Шрифт:
— Всадники с топорами, — шептал переводчик, — олицетворяют собой первобытные племена, существовавшие в этих краях до появления Первых Пришельцев. Меладу отрядами постоянно велись войны.
Раньше соперничали племена, нынче торгаши-расисты Тобби, — сказал Ефрем.
—- Если хотите, — согласился неожиданно Рыжий,- то вы сегодня Тобби и увидите.
— Будет еще один бой?! — обрадовался Маратик. Ему не ответили.
Утяев перестал смотреть на поле, неожиданно схватил за руку Ефрема.
— Послушай, Ефремушка, а ведь от лошади... э-э-э... бензином пахло. И морда у нее была какая-то не такая. А?!
Рыжий, услыхав это, улыбнулся и ответил
Ефрема:
— Наши лошади, господин Утяев, приводятся в движение электроэнергией от аккумуляторов, находящихся в брюхе. Бензином от них пахнуть не могло. Может быть, смазкой.
— Ох, смазкой... — испуганно прошептала Людмила Петровна, услыхав слова переводчика.
— Смотрите! Смотрите! — крикнул тут Маратик, и разговор оборвался.
На поле появился человек в костюме охотника. Он выстрелил из ружья, и всадники на коровах, прекратив бой, перепуганные, в панике понеслись к своим отрядам. Коровы вздыбили хвосты, и стадион ликующе загудел.
Утяева, однако, мало интересовало происходящее на стадионе. Ему хотелось вернуться к прерванному разговору. Поправив на голове Ефрема колпак лавочника, он сказал:
— Это что же, Ефремушка... э-э-э... получается? Взрослые забавляются игрушками, а детям и игрушек хороших придумать не могут?
Но директора никто уже не слушал. На зеленом пог ле назревали новые события. Выстрелив, охотник положил на землю ружье, снял с головы шляпу с пером и тоже положил ее у своих ног. Вслед за тем послышалась музыка, пронзительная, неземная, и охотник простер руки к небу. Высоко в сером небе — голубым его фаэтовцы уже давно не видят — вспыхнул яркий диск света, словно второе солнце; свет тотчас погас, и там родилась черная, быстро увеличивающаяся клякса. Она приближалась к стадиону.
Нарастающая тишина — вдруг прекратилась музыка — завораживала. Ефрем слышал, как дышит Людмила Петровна, испуганная и удивленная происходящим. Да и сам он кивал от удивления головой.
И вот Маратик вскрикнул. Первый: - Кони! Дядя Ефрем, кони! Стадион взорвался.
По небу неслась с бешеной скоростью упряжка вол, шебных лошадей. Из-под копыт сыпались искры, и~ ноздрей — струи огня.
— Как говорится... — Остальные слова Утяева растворились в гуле.
Сделав круг над стадионом, упряжка стала снижаться. Колесница на огромных колесах раскрылась, и ста дион увидел вооруженных копьями и мечами воинов в золотых шлемах. А в центре — женщину в желтом одеянии, в руке у нее был стяг с львинозмеиной головой.
Под восторженный рев толпы колесница опустилась на зеленовато-желтый искусственный ковер стадиона.
В женщине Ефрем узнал матушку, но из сухой согбенной старушки она сейчас превратилась в стройную величавую Повелительницу.
Колесница сделала круг почета и остановилась посреди стадиона. Матушка и вслед за ней воины медленно сошли на ковер. А волшебные кони — вновь в искрах и пламени — взвились в небо, управляемые одним оставшимся в колеснице человеком.
Стадион в торжественной тишине провожал упряжку, с Первыми Пришельцами.
Всадники четырех отрядов послезали со своих коров, и, все, встав на колени, склонили головы.
Прогремели три пушечных залпа, и вслед за этим миллионный стадион взорвался от мощного приветственного крика:
— О-о-о!.. О-о-о!.. О-о-о!..
— Слышишь, Ефремушка? О-о-о! Почему «о-о-о»? — прокричал в самое ухо Ефрема Утяев.
Ефрем оттолкнул Утяева — смотри, мол. Вдруг стадион смолк. Матушка подняла над головой выхваченный из ножен меч.
— Ну вот. А теперь
внимание, — прошептал переводчик. — Смотрите! Это призыв к расизму. Вождей всех отрядов будут благословлять на разбой.–
— Э-э-э... зачем? — удивился Утяев,,
— Ради наживы, конечно!
— Тобби? — спросил Ефрем.
— Нет. «Тобби» — по-фаэтонски «отряд». Вождь — Бур.
Стадион молчал. Из отряда белых коров отделился один человек, он медленно приближался к матушке, окруженной воинами.
— Предупреждаю, сейчас будет настоящая казнь,— шепнул Рыжий переводчик Ефрему. — Это преступники, добровольно согласившиеся за большие деньги на смерть. Попросите детей и женщину отвернуться.
Но тут случилось непредвиденное. Еще на стадионе жертва не подошла к палачу, как вдруг по проходу между рядами пробежал человек. Он на секунду остановился, увидев открытое, без маски, лицо Людмилы Петровны.
Людмила Петровна, побледнев^ вскрикнула.
— Маус! — крикнул тут же и Маратик, узнав своего недавнего гида.
Утяев поддержал Людмилу Петровну, а Рыжий переводчик, как кошка, прыжком преодолел барьер трибуны и по проходу бросился вслед за Маусом.
Все увидели, как трое молодых безбровых парней схватили Мауса и поволокли вниз к запасному выходу.
Рыжий переводчик прибежал обратно. Глаза его блестели, голос был сух и тверд. Он стал неузнаваем.
— За мной! Быстро! Без шума! Один за другим! — скомандовал он. И добавил Ефрему: — Вы прикрывайте! Марш!
Утяев, Людмила Петровна, Маратик гуськом потянулись с трибуны. За ними — Ефрем. Он вел за руку Асю. У нее из-под белой кепки выбилась косичка.
16
Наконец настал час. Ефрем решил вырваться из города Желтого Дьявола любой ценой. Правда, Бур-стар-, ший никаких новых условий не ставил. Казалось, он даже забыл о проигрыше восьми мешочков. Но Ефрем был твердо уверен: пока деньги к Буру не вернутся, свободы не видать. Желание же вырваться из западни, в которой они оказались, стало болезненно жгучим, ни о чем другом, кроме как о родине, они не могли думать. Вот скажут, думал Ефрем, смерть или жизнь в Желтом Дьяволе, — и он выберет смерть. Доконал праздник. Какие странные обычаи, сколько жестокости! Это. дьявольский дурман для обмана собственного народа. Утяев, кроме слов «как говорится... э-э-э...», ничего от волнения не мог сказать, когда заходила речь о празднике. Ефрему снились синтетические белые коровы, которых охотник в шляпе с пером доил в мешочки из-под денег. Молоко было черное и вязкое как деготь. Откуда ни возьмись появилась матушка с саблей, она приказывала Ефрему пить черное молоко белой коровы. Ефрем глотнул, и его стошнило. Он проснулся, чувствуя горечь во рту. А у Людмилы Петровны поднялась температура, только под утро измученная женщина уснула.
Рыжий переводчик, вернувшись, снова стал малоприятным типом. Почему-то он позволял себе общаться только с Утяевым. На вопросы Ефрема отвечал односложно, вяло. Как раз Утяеву и рассказал Рыжий историю Мауса. Выяснилось, что этот гид-проходимец Маус предал Рыцаря банде Тобби-2, то есть надземному главарю. Рыцарю не простили, что тот помог Ефрему со своими друзьями скрыться. На стадионе Маус выследил и Людмилу Петровну, и, Стало быть, теперь он мог предать Ефрема с друзьями, на которых, оказывается, был объявлен в городе розыск и назначена сумма в два мешочка пуговиц тому, кто обнаружит сбежавших, особенно девочку Асю и хромого Ефрема. Вот почему они схватили на стадионе Мауса и быстро эвакуировали в подвалы всю пятерку.