Фаэтон
Шрифт:
— Какая встреча! — Голос у нее был приятный, грудной, с расстановкой, красиво, хотя и неправильно, она произносила русские слова. — Какая встреча! — повторила она и протянула руку Ефрему.
Ефрем неловко пожал протянутую руку в кольцах с длинными фиолетового цвета ногтями.
— Вас не припомню, — сказал он.
Она засмеялась и, впервые посмотрев на Рыцаря, что-то сказала ему — уже не по-русски. Тот поклонился и, беспомощно посмотрев на Ефрема, вылез из-за стола.
— Ты куда? — Ефрем схватил Рыцаря за руку.
— Он сейчас придет. Отпусти. — Незнакомка
Они смотрели друг на друга. «Красотка, — думал Ефрем. — Неужто и этой нужон наследник? Чудно, ей-богу».
— Борода брил, Бунтарь? Молодец! Не люблю борода.
Она была явно навеселе. Ефрем решил сначала отправить ее туда, откуда пришла, но потом сдержался.
— Что-то вас не припомню, — повторил он. — Фаэта любит борода. Я не любит. Упоминание о Фаэте насторожило Ефрема. Он подвинул ей стул. Сел сам. И ждал.
— Меня зовут Рада. Я твой соседка.
— Соседка? Здесь, в гостинице?
— Меня к тебе не пускает охрана.
— Какая охрана?
— Твой охрана. Когда ты бросал деньги, я кричал тебе соседний балкон. Твой не слыхал.
— Вон оно что. Не слыхал. — Ефрему эта новость не понравилась. — Выпьешь? — перешел он на свойский тон.
— Выпьешь.
— Ишь ты какая.
Он налил, и она выпила. Неожиданно она провела ладонью по его щеке. —- Знаешь, кто я? Рада.
— Четвертое Тобби слыхал?
— Четвертое Тобби? Нет.
— Женская организация. Я вождь.
— Сколько вождей! — усмехнулся Ефрем.
— Сколько Тобби, столько вождей. Не веришь? Ефрем думал: что делать? Мужика бы послал подальше, хоть он и вождь. А эту?
— Я хочу с тобой говорить, — продолжала Рада.
— Говори.
Нет... Пойдем. Там говорит.
– — Где там?
— Там, у меня номер.
Ефрем ахнул. С ума посходили эти бабы. И скандалить опасно. Все тут, видно, бандиты. Он решил тянуть время. Налил еще вина. Спокойно улыбался, хотя небритые щеки мешали быть спокойным, подергивались.
— Ты где училась нашему языку?
— Училась. А что?
— Трудное это дело — язык выучить.
— Мы быстро учим. Машина учит.
— А Бура знаешь? Он вот не умеет по-нашему говорить.
— Бур старый. Старый не может, молодой может. От внутренней несвободы трудно находилась тема
для разговора.
— Сколй'ко тебе лет, Рада?
Она долго и внимательно смотрела на Ефрема. И он тут понял, что эта Рада никакой не вождь четвертого Тобби, напустила на себя. Спьяну, что ли? Или такая же несчастная, как Фаэта.
— Ладно, Рада, завтра поговорим, — сказал он, чтоб спокойно разойтись. Он обрел самого себя.
— Сегодня! — возразила она, не сводя с него глаз. Ну что тут станешь делать? И смех и грех, как говорится.
— Глупая ты женщина, Рада, — сказал он. — К старику пристала. Погляди, сколько орлов в ресторане!
— Орлов? Что такое орлов?
— Героев. Понимаешь?
— Где героев? Это герои? — Она засмеялась, глядя на сидящих за соседними столиками. — Герои пить! От этих героев ни один женщин еще не родил. — Он "засмеялся и еще налил ей вина. — Нет!
Вставай! — властно потребовала она.— Нельзя, Рада. Нехорошо. Да и дела у меня...
— Завтра дела. Он не пошевелился.
— Ты глуп, Бунтарь. Такая женщин тебе пришел...
Оскорбишь, буду скандал.., Полиция ищет, кто бросал деньги. Тебя ищет!
Ефрем понял, что от пьяной бабы шутками не отделаться, И стал хитрить:
— Ты знаешь Фаэту, Рада? — Она насторожилась. — Знаешь? Так вот имей в виду: я люблю Фаэту.
Рада быстро и колко посмотрела на Ефрема. Ехидно улыбнулась:
— Брил бороду для Фаэты?
— Случайно обрили. Скоро отрастет.
— Отрастет для Фаэты?
— Да, для Фаэты. Только для нее! Она резко поднялась.
— Ты плохо сказал, Бунтарь! Фаэта мой враг! — Ефрем развел руками, не зная, что в ответ сказать. Рада побледнела. — Ты погиб, Бунтарь! — Она легко и быстро, хотя и была выпившая, взобралась на стол, разбросала ногами тарелки, облив соусом свои красивые, серебристого цвета туфли, и запела на этот раз высоким, совсем ей несвойственным голосом. Потом, как наседка, закудахтала.
Ефрем машинально отодвинулся от стола, рассеянно вслушивался в ее голос. Вдруг увидел, что сидящие за столами типы — один за другим поворачивают в его сторону свои раскрасневшиеся от обжорства и пьянства физиономии и тупыми глазами смотрят на Раду и на него. А Рада продолжала кудахтать. Теперь он разобрал слово «Бунтарь».
Только в эту минуту Ефрем понял, что может произойти. Он — чужой, он оскорбил горожан, бросая с балкона, как нищим, деньги, нарушил общественный порядок. Не подстроена ли эта сцена? Почему, увидев Раду, испугался и сразу убежал Рыцарь? Кто эта Рада? Не специально ли подослали ее враги и соперники Бура? Здесь все бандиты, все Тобби! Или в самом деле он задел самолюбие пьяной женщины?
. Люди начинали вскакивать из-за своих столиков. Поднялся шум, который быстро перерастал в гвалт, в рев. А Рада, напрягая голос, все кудахтала.
Что делать? Ефрем понял, что, если он сейчас встанет, даже пошевельнется, на него могут наброситься.
— Рада, угомонись! Я пошутил! Бежим отсюда.
Но она уже не слыхала его слов.
Скосив глаза, он стал оглядываться. Его столик крайний, дальше стена и, кажется, дверь. Куда она ведет? Рискнуть?
Теперь казалось, что публика в ресторане поет. Гремит хор Желтого города. Хор подхватывает непонятные, магические слова оскорбленной женщины, клянется отомстить за нее. Как обманчив рев толпы! Надо одолеть страх! Одолеть! Одолеть!
Он поднялся во весь рост, схватил за горлышко полупустую бутылку. Первый, кто подойдет...
Первым был Бур-старший.
Произошло чудо. Рада испарилась. Толпа отхлынула. Хор заглох. У Ефрема вырвали из рук бутылку. Рыцарь обнял его. И повел, повел.
Дверь. Коридор. Лифт.
В лифте ультиматум. Рыцарь переводит.
Либо они немедленно отдают себя под защиту Бура-старшего, либо Бур умывает руки. Через час, а то и раньше, на сороковом этаже будет полиция, и тогда никто, даже мэр, не сможет помочь Ефрему и его друзьям.