Эрагон.Брисингр
Шрифт:
– Вы пострадали? – спросил он, когда его охранники прихромали.
Ведущий гном нахмурился, постучал по своему правому уху и покачал головой.
Эрагон пробормотал проклятие и только тогда заметил, что он не может слышать свой собственный голос. Снова беря запасы энергии из своего тела, он произнес заклинание, чтобы восстановить внутренние устройство их и своих ушей. Когда колдовство закончилось, раздражающий зуд покорчился в ушах, а затем исчез вместе с заклинанием.
– Вы пострадали?
Гном справа, плотный парень с разветвленной бородой, закашлял и выплюнул шарик свернувшейся крови, затем проворчал:
– Ничего такого, что время не сможет исправить. Что с тобой, Губитель шейдов?
– Я буду жить.
Проверяя пол каждым шагом, Эрагон вошел в зачерненное сажей пространство и стал на
Эрагон склонил голову в память о недавнем и предшествующем кровопролитии с горечью в душе. Он встал.
– Почему фонарь взорвался?
– Они переполнены жаром и светом, Аргетлам, - ответил один из его охранников. – Если они разобьются, то все это улетучивается сразу, и тогда лучше быть далеко.
Показав на валяющиеся трупы нападавших, Эрагон спросил:
– Вы знаете, из какого они клана?
Гном с разветвленной бородой, обшарил одежду нескольких из одетых в черное гномов, затем произнес:
– Барзул! Они не носили таких знаков на себе, какие ты узнал бы, Аргетлам, но они имеют при себе это. – Он показал браслет, сделанный из плетеного конского волоса, украшенный отполированными кабошонами аметиста.
– Что это значит?
– Этот аметист, - сказал гном и постучал по одному из кабошонов измазанным в саже ногтем, - это особый вид аметиста, он растет только в четырех местах Беорских гор, и три из них принадлежат Аз Свелдн рак Ангуин.
Эрагон нахмурился.
– Гримстборитх Вермунд приказал напасть?
– Я не могу сказать наверняка, Аргетлам. Другой клан мог оставить браслет, чтобы мы нашли. Они, возможно, хотели, чтобы мы подумали, что это был Аз Свелдн рак Ангуин, поэтому мы не понимаем, кто действительно наши противники. Но... если бы я должен был держать пари, Аргетлам, я держал бы пари на воз золота, что за это ответственны Аз Свелдн рак Ангуин.
– Разорви их, - пробормотал Эрагон. – Кем бы они ни были, разорви их. – Он сжал свои кулаки, чтобы остановить дрожь. Боком своего ботинка он подтолкнул один из призматических кинжалов, которыми владели убийцы. – Заклинания на этом оружии и на... на мужчинах, - он указал своим подбородком, - мужчинах, гномах которые были, как он может, они, должно быть, потребовали невероятного количества энергии, и я не могу даже представить себе, какова была совокупность их формулировок. Бросок их (заклинаний) был бы труден и опасен... – Эрагон посмотрел на каждого из своих охранников по очереди и сказал:
– Поскольку вы – мои свидетели, я клянусь, что не позволю ни этому нападению, ни смерти Квистора пройти безнаказанно. Какой бы клан или кланы не послали этих убийц с сокрытыми лицами, когда я узнаю их имена, они пожалеют, что когда-то надумали напасть на меня и, нападая на меня, напасть на Дургримст Ингеитум. В этом я клянусь вам, как Драконий Всадник и как член Дургримст Ингеитум, и если кто-нибудь спросит вас об этом, повторите им мое обещание также, как я даю его вам.
Гномы поклонились ему, и тот с разветвленной бородой ответил:
– Когда ты приказываешь так, то мы повинуемся, Аргетлам. Ты чтишь память Хротгара своими словами.
Затем другой из гномов сказал:
– Какой бы клан не сделал это, они нарушили закон гостеприимства; они напали на гостя. Они даже в этом случае не выше, чем крысы; они менкнурлан. – Он плюнул на пол, и другой гном плюнул за ним.
Эрагон пошел туда, где лежали остатки его меча. Он встал на колени в сажу и кончиком пальца коснулся одной из частей металла, прослеживая его зазубренные края. "Я, должно быть, ударил по щиту и стене слишком сильно и уничтожил заклинания, которые использовал, чтобы укрепить сталь," – подумал он.
Затем он подумал:
"Мне нужен меч."
"Мне нужен меч Всадника."
32. Вопрос перспективы(вопрос о видах на будущее)
Текст отредактирован мной
Утренний-теплый- ветер- на- равнинах, отличался от утреннего- теплого-порывистого-ветра-над-холмами. Сапфира приспособила угол наклона крыльев так, чтобы компенсировать изменения в скорости и в давлении воздуха, который поддерживал ее вес на несколько тысяч футов выше утопающей в солнечных бликах земли. На мгновенье она закрыла свои двойные веки, наслаждаясь мягким
ложем ветра, теплотой утренних лучей, палящих мускулы ее длинного тела. Она вообразила как свет заставляет ее чешую искриться, как те, кто видит ее кружащуюся в небе, поражаются этому зрелищу, и замурлыкала от удовольствия, зная, что именно она самое красивое существо в Алагейзии. Что могло сравниться по красоте с ее чешуей; с ее длинным, сужающимся хвостом; с ее крыльями, столь прекрасными и хорошо сформированными; с ее изогнутыми когтями; с ее длинными белыми клыками, которыми она могла перегрызть шею дикого вола одним укусом? Не-Глаэдр-золотая-чешуя, потерявший лапу во время падения Всадников. И не Торн с Шрюкном, потому что они оба были рабами Гальбаторикса, и их принудительное рабство затмевало им рассудок. Дракон, который не имеет возможность делать то, что он или она хочет делать - не дракон. Кроме того, они были самцами, самцы могут казаться величественными, но они не могут воплощать ту красоту, которую олицетворяла она. Нет, она была самым великолепным существом в Алагейзии, все было так, как и должно быть.Сапфира довольно извивалась всем телом от головы до кончика хвоста. Сегодня был прекрасный день. Жар солнца заставлял ее чувствовать, как будто бы она лежит в гнезде с углями. Ее живот был полон, небо было ясным, и не было ничего чему она должна была бы уделять внимание, помимо наблюдения за противниками, которые могли бы начать сражение - она сделала бы это так или иначе, как некую привычку.
У ее счастья был только один недостаток, но это был большой недостаток, и чем дольше она думала о нем, тем недовольнее становилась, до тех пор, пока Сапфира не поняла, чем больше всего она была не удовлетворена: ей хотелось, чтобы Эрагон был здесь и провел этот день с ней. Она поворчала и выпустила короткую струю синего пламени из пасти, иссушая воздух перед собой, затем сократила мышцы горла, прекращая поток жидкого огня. Ее язык покалывал от пламени, пробежавшему по нему. "Когда же Эрагон, партнер-по-разуму-и-сердцу-Эрагон, собирается связываться из Тронжхайма с Насуадой и просить ее, Сапфиру, присоединиться к нему?" Она убедила его повиноваться Насуаде и отправиться в горы-которые-выше-чем-она-могла-бы-летать, но теперь прошло слишком много времени, и Сапфира чувствовала пустоту и холод у себя в животе.
«Есть тень в мире, - думала она.
– Именно это расстроило меня. Что-то случилось с Эрагоном. Он в опасности, или он недавно был в опасности. И я не могу помочь ему».
Она не была диким драконом. С тех пор как она вылупилась, Сапфира разделяла всю свою жизнь с Эрагоном, и без него, была лишь половинкой самой себя. Если бы он умер, потому что ее не было там чтобы защитить его, то у нее не осталось бы больше никаких причин для существования кроме мести. Она знала, что разорвет его убийц, а затем полетит в черный город разрушителя-предателя-яиц, который держал ее заключенной в тюрьме в течение многих десятилетий, и приложит все усилия, чтобы убить его, независимо от того что это означало бы неминуемую гибель.
Сапфира снова зарычала и огрызнулась на крошечного воробья, который был достаточно глуп, чтобы пролететь в пределах досягаемости ее зубов. Она промахнулась - воробей пронесся мимо и полетел прочь, уже не досаждая ей - что только ухудшило ее отвратительное настроение. Мгновение она обдумывала идею преследования воробья, но потом решила, что оно не стоило того, чтобы беспокоить себя из-за такого несущественного пятнышка костей и перьев. Он не стал бы даже хорошей закуской.
Наклоняясь по ветру и покачивая хвостом в противоположном направлении, чтобы облегчить поворот, она покружила вокруг, изучая землю далеко внизу и все маленькие проносящиеся мимо предметы, которые стремились скрыться от глаз охотника. Даже с высоты в тысячу футов, она могла посчитать число перьев в хвосте ястреба, который просматривал пшеничное поле находящиеся к западу от Реки Джиет. Она могла увидеть пятно коричневого меха кролика, мчащегося от опасности в порыве спасти свою жизнь. Она могла обнаружить маленькое стадо оленей, скрывающихся под ветвями кустов смородины, сгруппировавшихся вдоль притока Реки Джиет. И могла услышать высокий писк напуганных животных, предупреждающих собратьев о ее присутствии. Их колеблющиеся крики удовлетворили ее; это правильно, пища должна бояться ее. Если когда-нибудь она должна будет бояться, то она поймет - ей пришло время умереть.