Эрагон.Брисингр
Шрифт:
Глава охраны, моложавый гном не старше шестидесяти, шагнул вперед.
– Эти комнаты были расчищены несколько тысячелетий назад Гримстнзборитх Корганом, когда Тронжхайм строился. Мы не используем их часто с тех пор кроме тех случаев, когда весь наш народ собирается в Фартхен Дуре.
Эрагон кивнул.
– Ты можешь вывести меня обратно на поверхность?
– Конечно, Аргетлам.
Несколько минут оживленной ходьбы привели их к широкой лестнице с мелкими ступенями, размерами для гномов, которая поднималась из земли к туннелю где-то в юго-западном квартале подножия Тронжхайма. Оттуда Квистор повел Эрагона к южной ветви четырехмильного коридора, который разделял Тронжхайм вдоль сторон света.
Это был тот же самый коридор, через который Эрагон и Сапфира в первый раз вошли в Тронжхайм несколько месяцев назад, и Эрагон спустился
Четырехъярусная высокая дорога заполнилась гномами из каждого клана. Все они замечали Эрагон, в этом он был уверен, но не все соизволяли (удостаивали) признать его, за что он был им благодарен, так как это сохраняло его от необходимости отвечать на еще большее количество приветствий.
Эрагон напрягся, когда увидел, что строй Аз Свелдн рак Ангуин пересекает коридор. Как один, гномы повернули свои головы и посмотрели на него, их выражения были неясны за фиолетовыми покрывалами их клана, всегда одеваемых публично. Последний гном строя плюнул на пол у ног Эрагона прежде, чем двинуться через сводчатый проход и выйти из зала вместе со своими братьями.
"Если бы Сапфира была здесь, то они не были бы так грубы", - подумал Эрагон.
Через полчаса он достиг конца величественного коридора, и хотя он бывал там много раз раньше, чувство страха и удивления овладело им, когда он ступил между столбами из черного оникса, покрытого желтыми цирконами в три метра высотой, и вошел в круглый зал, в сердце Тронжхайма.
Зал был тысячу футов поперек, с полом из полированного сердолика, с вырезанным молотом, окруженным двенадцатью пентаграммами, который был гербом Дургримст Ингеитум и первого короля гномов, Коргана, который обнаружил Фартхен Дур, добывая золото. Напротив Эрагона и в любой стене были проходы в три другие залы, которые расходились по городу-горе. Зал не имел никакого потолка, но поднимался (восходил) полностью к вершине Тронжхайма на милю верх. Там открывались драконьи убежища, где Эрагон и Сапфира жили до того, как Арья разбила звездный сапфир, а затем небо выше: ярко-синий диск, который казался немыслимо далеким, так как он был окружен открытым жерлом Фартхен Дура, полой горы в десять миль высотой, которая защитила Тронжхайм от остального мира.
Только ограниченное количество дневного света просачивалось вниз к основанию Тронжхайма. Городу Вечных Сумерек, как назвали его эльфы. Из-за того, что мало сияния солнца проникало в город-гору – кроме как в течение яркого получаса до и после полудня во время разгара лета – гномы освещали внутренний мир бесчисленными количествами своих беспламенных фонарей. Тысячи из них были выставлены в зале. Сияющий фонарь висел на каждом столбе у искривленных арок, которые соединяли каждый уровень города-горы, и еще больше фонарей было установлено в пределах арок, отмечая входы в необычные и незнакомые комнаты, так же как путь Вол Турин, Бесконечной лестницы, которая завинчивалась вокруг зала сверху донизу. Эффект был и унылым, и захватывающим. Фонари имели много разных цветов, создавая эффект, словно внутренняя часть зала была усеяна пылающими драгоценностями.
Их красота, однако, бледнела в сравнении с блеском истинного драгоценного камня, самого большого драгоценного камня из них всех: Исидар Митрима. На полу зала гномы построили деревянные подмостки шестьдесяти футов в диаметре и в ограждении установленных дубовых лучей кусочек за драгоценным кусочком повторно собирали разбитый Звездный сапфир с величайшей осторожностью и нежностью. Осколки, которые еще должны были быть уложены, они хранили в открыто поднятых коробках, подбитых гнездами необработанной шерсти. Каждая коробка была помечена рядом небрежных рун. Коробки устилали большую часть западной стороны огромной комнаты. Около трехсот гномов сидело, согнувшись над ними, занятые своей работой, так как они стремились собрать осколки в единое целое. Другая группа суетилась около подмостков, стремясь сформировать драгоценный камень в пределах (подмостков), так же как строя дополнительные сооружения.
Эрагон наблюдал за их работой в течение нескольких минут, затем побродил по участку пола, который разломал Дурза, когда он и его воины-ургалы вошли в Тронжхайм из нижних туннелей. Кончиком своего ботинка Эрагон постучал по полированному камню перед ним. Никаких следов повреждения, которое причинил Дурза, не оставалось. Гномы проделали удивительную работу по удалению следов, оставленных
сражением в Фартхен Дуре, хотя Эрагон надеялся, что они послужат напоминанием о нем (сражении), какого-то рода памятником, так как он чувствовал, что было важно, чтобы будущие поколения не забыли о цене крови, которую гномы и вардены заплатили во время своей борьбы с Гальбаториксом.Когда Эрагон подошел к подмосткам, то кивнул Скегу, который стоял на платформе, смотря на Звездный сапфир. Эрагон встречал худого гнома с быстрыми пальцами раньше. Скег был из Дургримст Гедтролл, и это ему король Хротгар поручил восстановление самого ценного сокровища гномов.
Скег жестом показал Эрагону подняться вверх на платформу. Искрящийся вид косых, остроигольчатых шпилей, сверкающих тонкобумажных краев и легко колеблющейся поверхности противостояли Эрагону, когда он поднимался на грубо обтесанные доски. Вершина Звездного сапфира напомнила ему лед на реке Аноре в долине Паланкар в конце зимы, когда лед таял и замерзал многократно и был ненадежным для хождения по нему, из-за выгибов и ребер, которые колебание в температуре вскинуло. Только вместо синего, белого или прозрачного, остатки Звездного сапфира были теплого, светло-розового цвета, мелькающего из полос темновато-оранжевого.
– Как продвигается?
– спросил Эрагон.
Скег пожал плечами и замахал руками в воздухе как пара бабочек.
– Идет, как может, Аргетлам. Ты не сможешь поторопить совершенство.
– На мой взгляд, ты делаешь быстрые успехи.
Костистым указательным пальцем Скег постучал по боку своего широкого, плоского носа.
– Вершину Исидар Митрима, которая сейчас основание, Арья разбила на большие куски, которые легко установились вместе. Основание Исидар Митрима, тем не менее, которое сейчас вершина... – Скег покачал головой, его морщинистое лицо было печально. – Сила взрыва продвигала все части против лицевой стороны драгоценного камня, отодвигая от Арьи и дракона Сапфиры, двигая вниз, к тебе и духу с черной душой... это раскололо лепестки розы на еще более мелкие фрагменты. И Роза, Аргетлам, Роза – ключ к драгоценному камню. Она – самая сложная, самая красивая часть Исидар Митрима. И она находится в большинстве осколков. Если мы не сможем заново собрать ее до каждой последней частички, где она должна быть, мы можем только отдать драгоценный камень нашим ювелирам и сделать так, чтобы они размололи его в кольца для наших матерей. – Слова лились из Скега как вода из переполненной мензурки. Он закричал на гномьем на гнома, несущего коробку через зал, затем дернул себя за белую бороду и спросил:
– Ты когда-нибудь слышал полный рассказ о том, как Исидар Митрим был высечен, в эпоху Херрана (Age of Herran)?
Эрагон заколебался, вспоминая о своих урокам истории в Эллесмере.
– Я знаю, что это Дурок высек его.
– Да, - сказал Скег, - это был Дурок Орнтронд – Острый глаз, как вы говорите на этом языке. Не он обнаружил Исидар Митрим, но именно он один извлек его из окружающего камня, он – тот, кто вырезал его, и он - тот, кто отполировал его. Пятьдесят семь лет он потратил, работая над Звездной розой. Драгоценный камень приводил его в восторг как ничто другое. Каждую ночь он сидел, припав к Исидар Митриму, пока крошечных (маленьких) часов утра, так как он решил, что Звездная Роза должна быть не только искусством, но и чем-то еще, что коснулось бы сердец всех, кто смотрел на нее, и заслужить себе уважаемое место за столом богов. Его преданность была такой, что на тридцать втором году своей работы, когда его жена сказала ему, что или он должен поделиться бременем труда со своими учениками, или она уйдет из его чертога, Дурок не сказал ни слова, но повернулся к ней спиной и продолжил размалывать контуры лепестка, который он начал ранее в том году.
Дурок работал над Исидар Митримом, пока не был доволен каждой его линией и кривой. Тогда он опустил свое шлифующее сукно, сделал один шаг от Звездной Розы, сказал: "Гунтера, защити меня; сделано!" - и упал замертво. – Скег постучал по своей груди, производя глухой звук. – Его сердце остановилось, для чего еще он должен был жить?.. Именно это мы пытаемся восстановить, Аргетлам: пятьдесят семь лет непрестанной сосредоточенности одного из самых прекрасных мастеров своего дела, какого только знал наш народ. Если мы не сможем собрать Исидар Митрим обратно вместе точно так, как было, мы уменьшим достижение Дурока для всех, кто должен все же увидеть Звездную Розу. – Сжав свою правую руку в кулак, Скег заставил его (кулак) отскочить от бедра, чтобы подчеркнуть свои слова.