Эрагон.Брисингр
Шрифт:
Колоссальным усилием воли Роран повернулся и потащился по берегу к ближайшему фургону. Смахивая пот, капавший с его лба, он увидел, что из их отряда только девять все еще могут стоять. Он выбросил из головы это наблюдение. Траур будет позже, не сейчас.
Когда Мартланд Рыжебородый прошел через усыпанную трупами лагерную стоянку, солдат, которого Роран принял за мертвого, перевернулся и с земли отхватил правую руку графа. Движением, столь изящным, что оно казалось натренированным, Мартланд вышиб меч из хватки солдата, затем наступил коленом ему на горло и, используя свою левую руку, вытянул из-за пояса кинжал и нанес человеку удар сквозь одно из ушей, убив его. С вспыхнувшим и напрягшимся лицом, Мартланд засунул обрубок своего запястья под левую подмышку и отмахнулся ото всех, кто бросился к нему.
– Оставьте меня в покое!
Когда Карн отказался сдвинуться с места, однако, Мартланд нахмурился и закричал:
– И ты убирайся, или я выпорю тебя, как сидорову козу, обещаю!
Карн поднял отрубленную руку Мартланда.
– Возможно, я смог бы прирастить ее обратно, но мне понадобится несколько минут.
– А, к черту, отдай мне ее!
– воскликнул Мартланд и вырвал свою руку у Карна. Он завернул ее в тунику, - Прекрати беспокоиться обо мне и спаси Уэлмара и Линдела, если можешь. Ты сможешь попытаться прикрепить ее обратно, как только между нами и этими монстрами будет несколько лиг.
– Тогда, может быть слишком поздно, - сказал Карн.
– Это был приказ, заклинатель, не просьба! – прогремел Мартланд.
Как только Карн отступил, граф использовал свои зубы, чтобы обвязать рукавом своей туники обрубок руки, который он снова засунул под левую подмышку. Пот украшал его лицо бисером.
– Вот так! Какие незаконные предметы скрыты в этих проклятых фургонах?
– Веревка! – крикнул кто-то.
– Виски! – крикнул еще кто-то.
Мартланд проворчал:
– Улхарт, запиши мне количественные данные.
Роран помогал остальным, по мере того как они обыскивали каждый фургон, оглашая содержимое Улхарту. Позже, они зарезали всех волов из упряжек и подожгли фургоны, как и прежде. Затем они согнали своих лошадей и взобрались на них, привязав раненых к седлам.
Когда они были готовы уехать, Карн совершил какие-то жесты в направлении сияющего света в небе и пробормотал длинное, запутанное слово. Ночь вновь окутала мир. Бросив взгляд, Роран увидел пульсирование света, после чего изображение лица Карна добавилось к тусклым звездам, а затем, по мере того как он привыкал к темноте, он увидел мягкие серые формы тысяч сбитых с толку мотыльков, рассеивающихся по небу словно тени людских душ.
С тяжестью на сердце, Роран коснулся пятками боков Сноуфайра и поехал прочь от остатков конвоя.
31. Кровь на камнях
Расстроенный, Эрагон вылетел из круглой залы, спрятанной глубоко под центром Тронжхайма. Дубовая дверь хлопнула, закрываясь за ним с глухим стуком.
Эрагон стоял, опершись руками на бедра, по середине арочного коридора вне залы и свирепо смотрел в пол, который был мозаичным из прямоугольников агата и нефрита. С тех пор как он и Орик прибыли три дня назад в Тронжхайм, тринадцать вождей гномьих кланов не сделали ничего, а только обсуждали проблемы, которые Эрагон считал несущественными, такие как: какие кланы имеют право пасти свои стада на некоторых спорных пастбищах. Когда он слушал вождей кланов и спор затмевал суть правовых законов чести, Эрагон часто испытывал желание закричать, что они – слепые дураки, которые собирались обречь всю Алагейзию на владычество Гальбаторикса, если только они не отложат свои мелкие проблемы и не выберут нового правителя без дальнейших задержек.
Все еще погруженный в мысли, Эрагон медленно спускался вниз по коридору, только заметив четырех охранников, которые следовали за ним – как они делали везде, куда бы он ни пошел – гномов, которых он прошел в зале, которые приветствовали его с разновидностью "Аргетлам". "Худшая – Йорунн", - решил Эрагон. Женщина-гном была гримтборитх Дургримст Вреншрргн, сильного, воинственного клана, и она прояснила с самого начала обсуждения, что она намерена сесть на трон сама. Только один другой клан, Урзхад, открыто заверял себя о ее мотиве, но поскольку она продемонстрировала в многократных случаях во время встреч между вождями кланов, как она умна, хитра и способна выкрутиться из большинства любых ситуаций к своей выгоде. "Она могла бы стать превосходной королевой, - признался себе Эрагон, - но она так хитрит, что невозможно понять, поддержит ли она варденов, как только взойдет на престол". Он позволил себе кривую улыбку. Разговор с Йорунн у него был всегда неловким.
Гномы считали ее великой красавицей, и даже по стандартам людей, она обладала замечательной фигурой. Кроме этого она, казалось, пыталась очаровать Эрагона, который не мог этого понять. В каждой их беседе она настойчиво требовала, делая намеки на историю и мифологию гномов, которые Эрагон не понимал, но это, казалось, слишком сильно развлекало Орика и других гномов, чтобы положить этому конец.В дополнение к Йорунн, два других вождя кланов проявили себя как претенденты на трон: Ганнел, вождь Дургримст Кван, и Надо, вождь Дургримст Кнурлкаратхн. Как хранитель религии гномов, Кван обладал огромным влиянием среди своей расы, но пока Ганнел получил поддержку только от двух других кланов, Дургримст Рагни Хефтхин и Дургримст Эбардак - клана, прежде всего посвященного ученым исследованиям. Напротив, Надо возглавлял большой союз, состоящий из кланов Фельдуност, Фангур и Аз Свелдн рак Ангуин.
Несмотря на то, что Йорунн, казалось, хотела трон просто для власти, которую она получит впоследствии, а Ганнел не казался прирожденно враждебным к варденам – хотя, и не был дружелюбен к ним – Надо был открыто и сильно враждебен к любой причастности к Эрагону, Насуаде, Империи, Гальбаториксу, королеве Имиладрис или, насколько Эрагон мог судить, любому живому существу за пределами Беорских гор. Кнурлкаратхн был кланом каменщиков и в мужчинах и денежных (важных) товарах не имел равных, поскольку любой клан зависел от их знания и опыта прокладывания туннелей и строительства своих жилищ, и даже Ингеитум нуждался в них, чтобы добывать руду для своих кузнецов. И если претензия Надо на корону должна будет дрогнуть, Эрагон знал, что многие из других вождей меньших кланов, которые разделяли его взгляды, ухватятся за то, чтобы занять его место. Аз Свелдн рак Ангуин, например, - кого Гальбаторикс и Проклятые почти стерли во время их восстания, - объявили себя врагом крови Эрагона во время его посещения город Тарнага и при каждой их встрече на собрании кланов демонстрировали свою неукротимую ненависть к Эрагону, Сапфире и всем вещам, сделанным драконами и теми, кто восседал на них. Они возражали против присутствия Эрагона на встречах вождей кланов, даже хотя это было совершенно легально согласно гномьим законам, и потребовали голосования по этому вопросу, таким образом задерживая слушание еще на шесть ненужных часов.
"На днях, - подумал Эрагон, - я должен найти способ заключить мир с ними. Или они или я должны будем закончить то, что начал Гальбаторикс. Я отказываюсь жить всю оставшуюся свою жизнь в страхе из-за Аз Свелдн рак Ангуин." Снова, как он делал так часто за прошедшие несколько дней, он ждал минуты ответа Сапфиры, когда неожиданно знакомая острая боль несчастья пронзила его сердце.
Как безопасно, что союзы между любым из кланов были, однако, вопросом некоторой неизвестности. Ни у Орика, ни у Йорунн, ни у Ганнел, ни у Надо не было достаточной поддержки, чтобы выиграть народное голосование, поэтому они все были активно заняты попытками сохранить привязанности кланов, которые уже пообещали помочь им, и в то же самое время пытаясь переманить покровителей своих противников. Несмотря на важность процесса, Эрагон находил это слишком утомительным и бесполезным.
Основываясь на объяснении Орика, Эрагон понял, что прежде, чем вожди кланов смогут выбрать правителя, они должны проголосовать за то, готовы ли они, чтобы выбрать нового короля или королеву, и что на предварительных выборах должны были собраться по крайней мере девять голосов в его ("за") пользу, если оно должно пройти. Но все же, ни один из вождей кланов, с которыми Орик заключил союз, не чувствовал себя в достаточной безопасности в своем положении, чтобы обострить вопрос и приступить к решающим выборам. Это была, как сказал Орик, самая тонкая часть процесса и в некоторых случаях, как было известно, тянулась в течение разочаровывающе долгого времени.
Обдумывая создавшееся положение, он бесцельно блуждал по району (перенаселенному) палат ниже Тронжхайма, пока не оказался в сухой, пыльной комнате с выстроенными в ряд пятью черными арками с одной стороны и выгравированным барельефом рычащего медведя в двадцать футов высотой с другой. У медведя были золотые зубы и круглые, граненые рубины вместо глаз.
– Где мы, Квистор? – спросил Эрагон, глядя на своих охранников. Его голос породил глухое эхо в комнате. Эрагон мог чувствовать умы многих гномов на уровнях выше , но не знал, как достичь их.