Двое в темноте
Шрифт:
– Почему ты тогда спросила про Бога?
Ответ пришёл как-то сразу:
– Потому что мы говорили, что смерть забирает лучших, а мне кажется, там стоило сказать Бог. И, наверное, потому что мне и правда было интересно знать это.
– Не верю… а ты?
– Я верю…
– Мои родители атеисты, - тихо признался мне Мэтт, - мама иногда упоминала Бога и молилась, на этом все. И я… Если он существует, то…. Я не понимаю, почему он забрал её? Мою маму, она рано умерла… она могла столько ещё прожить. – Вот оно что… сколько потерь в жизни… и мать, и любимая, не мудрено, что он сдался… и никого не было рядом, чтобы удержать, поддержать, помочь. Сердце сжало болью, его болью.
– Мой отец был не самым хорошим человеком, но мама не такая… почему Он забрал её? Я не могу понять… в чём я провинился
Голос Мэтта стих, мне захотелось забраться к нему на диван и обнять его, он сейчас для меня был потерянным мальчиком, маленьким, обиженным, блуждающим в темноте. Всеми покинутым…
– Не мне эти вопросы задавать надо… - только и смогла выдавить из себя я, подтягивая колени к себе и утыкаясь в них лбом, мой голос звучал глуше, но мне было всё равно.
– А кому? – Горький смешок. – Церкви? Священникам? Там одни гиены, в которых веры ни на грамм, только и могут деньги на людях с дырой в сердце зарабатывать.
Я коротко улыбнулась, а вот тут он прав. Про дыру в сердце… Я вздохнула.
– Я могу рассказать, как вижу я… но правда… не мне тебя учить такому и даже не церкви и священникам… Моя семья верующая, мы ходили каждое воскресенье в церковь, слушали литургию, исповедовались. Потом мне надоело, и я ушла. А потом умер Том… - Я прервалась, пытаясь справится с комком в горле.
– Я тоже так считала… как Бог, такой большой и мудрый, которому я так верила, который спасал стольких простой молитвой, не мог помочь ему? Такому хорошему и такому… боголюбивому. Почему? Сначала я думала, это наказание за его грехи, но он их совершал мало, меньше, чем какой-нибудь левый чувак из соседнего города. Намного меньше, но он-то жив, а Том нет. Потом я думала, что это, наверное, из-за моих грехов, я перестала ходить в церковь, молиться перед едой и сном, я стыдилась веры моих родителей, все отрицала… и знаешь… будь у меня один из тех священников, которые пытаются нажиться на грехах и страданиях людей, так бы и считала до сих пор. Но святой отец… он не такой. Когда я пришла к нему… - голос сорвался, - впервые после смерти Тома, я была зла… я кричала на него, обвиняла его и Бога, но он просто слушал меня и молчал. А потом утешил меня и сказал одну вещь. Что мне не обязательно ходить в церковь, чтобы верить в Бога. Что на самом деле Бог не на небе живёт, а в моей душе с самого моего рождения. И я могу обращаться к нему за помощью везде, а молитва - это не только стихи из Библии и священные строки, но и просто искренние слова. А ещё… ещё он сказал, когда я спросила, за что Бог забрал у меня Тома, что он и сам не знает. Он не может знать, что думает Бог по тому или иному вопросу, он же не Бог. И эти вопросы надо задавать не священнику и не себе, и не верующим, а самому только Богу. Тогда Он ответит тебе… и сказал, что раз Бог так сделал, значит он забрал у тебя хорошее, чтобы дать ещё лучшее, хоть в это больно и тяжело поверить, нужно просто довериться ему.
Губы задрожали, заставляя прервать рассказ, глаза застилали слезы.
– Богу тяжело верить… - всхлипнула я, наконец, - потому что иногда мы не понимаем Его замысла, и нам кажется, что Он причиняет нам боль, хотя я уверена, что этого Он хочет меньше всего…
Скрип дивана, горячие мужские руки обнимают меня, прижимая к такой же горячей груди, одна рука коснулась волос, провела вниз по моим колтунам и лохматостям. Слезы замерли на глазах… мне… хорошо?.. вот так сидеть с Мэттом, чувствовать, как быстро бьётся его сердце, как его руки сжимают меня, пытаясь уберечь от этого, поддержать. Но эти слезы не были больными и едкими. Мне было просто грустно
и непонятно, мне было тоскливо от того, что я бы очень хотела сейчас понять Бога, чтобы Он вот так сжал меня в своих всемогущих руках и сказал что-то такое утешающее, чтобы я поняла: Он не бросил меня на растерзание этому миру…– Тш… не плачь, я рядом.
Сердце пропустило такт, сквозь слезы на губах появилась улыбка.
Спасибо, Бог. Спасибо. Я верю Тебе.
– А ещё… по поводу того, что Бог допускает зло, - я сильнее прижалась к груди, ликуя, радуясь. Внутри было хорошо, его руки гладили меня по волосам, заставляя таять.
– Что? – Тихий улыбающийся голос.
– Где-то давно читала, что когда-то где-то учитель пытался доказать своим ученикам, что Бог – это зло, потому что раз Бог создал всё, то создал и зло. А раз Бог создал зло, значит, он и есть зло. И тогда один ученик встал и сказал, что зло – это отсутствие Бога, как холод и тьма – это отсутствие тепла и света. Мне очень импонирует эта мысль…
– Слова-то какие умные. Импонирует…
– А то… интеллигенция.
Я рассмеялась, выпутывая руки из рукавов пижамы и сама, чувствуя, как захватывает волнение каждую клеточку тела, коснулась его кожи ладонями. Зажмурилась, не зная от удовольствия или от страха. Кожа была гладкой, местами попадались рубцы, и такой горячей, что с ума сойти было можно… я выдержала пару минут и отдёрнула руки. Сердце колотилось так, что сидеть было больно, я прижала ладонь к груди. Сейчас прям выпрыгнет.
– Ты меня боишься? Твоё сердце так бьётся…
Почему его голос такой грустный?..
– Нет… просто это все… немного… смущающе…
– Смущающе?
Мэтт замер, перестал меня оглаживать, и, казалось, даже перестал дышать.
– Блин, прости… я не должен был, да?.. извини… я без задней мысли, честно… - Руки Мэтта разжались, выпуская меня из горячих объятий и практически отталкивая меня от себя. Тем местам, которыми наши тела соприкасались, теперь стало холодно и зябко. Моя правая бровь начала в изумлении дёргаться. Это вообще, что сейчас произошло? Он что отодвигается ещё дальше? Почему он извиняется? Я же не сказала, что он домогается до меня? Или сказала? Я запуталась.
Однако моё молчание было истолковано как-то иначе.
– Только не обижайся, прошу, - в голосе Мэтта зазвучали умоляющие нотки, - мы только установили с тобой такие доверительные отношения… я не хочу их потерять…
Не хочет их потерять?.. так… я сейчас от удивления в соляной столб начну превращаться.
– Мэтт…
– Да?..
– Ты такой дурак… - выдохнула я, наощупь находя его, прислонившегося к дивану спиной, садясь рядом и кладя голову ему на плечо. Повисло молчание, Мэтт не двигался.
– Почему дурак?
Я рассмеялась, зажимая рот руками. Боже, какой же он все-таки дурак…
– Не смейся, а лучше объясни, - сердито посетовал парень рядом.
– Я не обижалась на тебя.
– Но ты же сказала…
– Я сказала, что это смущающе так сидеть для меня… это правда. Я девушка вообще-то, ну так для справки, вдруг ты забыл…
– Очень смешно, - проворчал Мэтт.
– Так вот, девушки обычно смущаются. Я не готовила, что «Эй, ты, козел, облапал меня тут всю, уйди противный, я недотрога». Я такое говорила?
Пауза.
– Нет.
– Ну вот и все.
Я вздохнула.
– Знаешь… никогда не понимал, что там у вас женщин в голове происходит… вы бы хоть поясняли, что ли… или экранчики к голове прикрутили. И вот, например, женщина злится, и у неё горит там: «обними меня, несчастный смерд, я хочу любви». Или «не трогай меня сейчас, убью нафиг».
Я задумалась…
– А знаешь, ты прав… было бы намного проще, если бы и женщины, да думаю и мужчины тоже, сообщали, что у них там в голове.
– А мужчинам то что? Там всё понятно. Четыре режима: голоден, устал, сыт, отдохнул. Голоден и устал – всем пипец, сыт и устал – уже лучше, сыт и отдохнул – жить можно.
– Ну да, конечно. Ситуация: сидит парень с таким видом будто мир умер у него на глазах и вообще все ему должны много и давно, начинаешь спрашивать, что случилось, чем помочь, как поддержать, а в ответ «не лезь», «все нормально», «отстань», «не трогай меня» и прям вишенка - «ничего». Спрашиваешь его, а он только злится больше. Вот как понять такое?