Двое в темноте
Шрифт:
- Ага…
Я сползла с кровати и, привалившись к ней, забрала у него из рук кружку. Она была горячей, но уже не так сильно, а запах… обалденный. Я сделала маленький глоток.
– Мммм…. И правда вкусно. Где ты научился так готовить кофе? – Я улыбнулась ему, Мэтт присел рядом со мной на пол, отпихнув ногой фотоальбом и мою футболку. Его торс всё также был обнажён, и он был бос, а из одежды на нем похоже были только джинсы.
– Я подрабатывал бариста какое-то время. – Он наклонил голову и улыбнулся мне, правда тёмные глаза оставались холодными и задумчивыми.
– Что произошло?
Мой вопрос повис в тишине, я не отрывала от него взгляда, Мэтт отвернулся и делал вид, что не замечает его. У него в ухе три серьги-кольца, серебряные, они переливаются в неярком
– Это больно? Делать тату?
Сначала тишина, потом звук глотка и, наконец, Мэтт ответил:
– Есть такое.
– Зачем тогда делать, если больно?
– Это как символы, как карта жизни. Для меня по крайней мере. Что-то правда сделал бездумно, но в основном по зову души.
Я вернула голову в вертикальное положение.
– Например?
– Ну смотри, - Мэтт повернулся ко мне спиной, округляя спину, там во всю ширину была татуировка волка, шикарная надо сказать, получше некоторых картин, - волк – это означает для мужчины мужество и опеку, что у него есть своя любимая, своя стая, и он будет заботиться о них. Как символ верности ещё можно его считать. – Затем Мэтт протянул руку мне, там на предплечье был изображён орёл, парящий в небе.
– Вот орёл - это для силы и храбрости. А вот эту я сделал, когда погибла Марина, в память о ней, тут дата её смерти.
Его глаза потемнели, он отвернулся, сверля пол взглядом. Марина, да? Красивое имя… интересно, как она выглядела? Рука дёрнулась, мне захотелось коснуться этой израненной кожи, являющей собой поле битвы. Взгляд перемещался туда и обратно, касаясь контуров волка, орла, других рисунков. Не так уж плохо выглядит… наверное, для него это и правда важно, раз он решил пожертвовать своим комфортом и телом, чтобы нанести знаки на тело. Я сжала руку и прижала к себе.
– И правда как карта твоей жизни… как паспорт, что ли? – Я нервно рассмеялась и замерла, увидев его взгляд. – Прости…
– Нет, просто... ни разу не слышал, как ты смеёшься? Ты в основном ворчала на меня.
Мэтт улыбнулся мне. У него были поразительно ровные зубы, жёлтые, конечно, из-за курения, но все же. Я решила ничего не отвечать на это. Что тут скажешь? Он словно был живым воплощением собственной боли.
– Знаешь… я не горжусь тем, кем я являюсь сейчас… и тем что я поступил так грубо, макнув тебя в это горе… - Мэтт вздохнул, запустив пятерню в блестящие влажные черные волосы. – Но спасибо тебе. Ты позволила мне увидеть это, встретиться с этой болью. Ты вот смотрю проживала её дома, - он скрыл улыбку, но я все же заметила это, - а я предавался пьянству и разбою всю ночь. Ты вскрыла эту рану, и я…
Он замолк. Я всё же решилась и, подняв руку, положила на его обнажённую спину. Мы сейчас оба были одиноки, с разбитым сердцем и душой, и мы сидели в одной лодке. Мне хотелось приободрить его, сказать, что мы справимся. Мы научимся жить заново, дышать заново. Но эти слова перестали бы нести свой истинный смысл, как только сорвались бы с моих губ, так что я просто положила руку. Мэтт вздрогнул, встречаясь глазами со мною. Ого… Они были такими большими, темными и… тёплыми... Хотя и пустыми… наверное, как и мои. Мы оба были опустошены своим горем, и ничем не наполнили ещё свои души. А ещё оказывается у него были длинные ресницы и такие черные, что мне впору завидовать. Почему с каждым новым откровением всё это наносное отвращение к нему тает? Почему я замечаю, что он красив, но не каноничной красотой, а своей собственной?
–
И тебе спасибо, - тихо выдавила из себя я, отводя глаза и убирая руку. Мне было немного неловко, что я вот так касалась малознакомого парня, но в тот момент мне так хотелось поддержать его… - Я бы не рискнула туда соваться без необходимости. Мне был нужен этот пинок, хотя да, это было грубо…– Ну вот… похвалила и сразу расстроила…
Я снова улыбнулась, но уже в кружку, настроение поднималось. Почему мне так хорошо сидеть с ним?
5
– Знаешь, Том любил вставать рано, так рано, что порой его не было дома уже до рассвета… - Я булькнула в кружку, припоминая своё желание привязать его к кровати, чтобы он не будил меня с радостным лицом и не вытаскивал из тёплой кровати спозаранку. – Он был художником и любил рисовать рассветы, мог долго сидеть, созерцать рассвет, фотографировать его, снимать на видео, а только потом рисовать. Меня это так утомляло… особенно вставать до рассвета.
Мой вздох разнёсся по комнате. Я заглянула в кружку, она снова была пуста, раз в пятый как минимум.
– А Марина вообще, мне порой казалось, не спала… мы оба гоняли на мотоциклах. И представляешь, гонки кончаются, отдых с друзьями, время за полночь, мы, уставшие, возвращаемся и падаем на кровать дома, проходит пара-тройка часов, и что? – Мэтт сидел передо мной в позе лотоса и разводил руками, - она встаёт и идёт на балкон делать йогу. Потому что пора вставать и не важно, что мы легли так поздно… как меня это злило. Я всегда любил поспать, а тут…
– Ага, и ещё он делал такое лицо типа, ну что ты злишься, это же так нормаааааально вставать в пять утра.
– Да-да, будто не понимает, что сон самое ценное, что есть у нас в жизни.
– И еда.
– И мотоциклы.
– И любовь, пожалуй.
– Да, наверное…
– Знаешь, сто лет не пила кофе... Том всегда так меня смотрел, когда я говорила о кофе, будто я помои обсуждала на приёме у королевы. Он считал, что оно разрушает организм, поэтому он пил только травяной чай его бабушки. Вкусно, конечно, но нифига не бодрит, если ты полночи не спал.
– Да уж… Марина предпочитала зелёный чай, признаюсь, он если хороший, неплохо прочищает мозг, но все равно ничто не сравнится со вкусом кофе, этим бархатистыми нотками.
– И аромат такой… - я застонала, падая на подушки.
– Да, а аромат свежесмолотого кофе?
– О да… у моего отца есть деревянная кофемолка, ты знаешь, как она пахнет после стольких лет?
– Думаю афигенно.
– Не то слово… обожала в детстве её нюхать.
– Да, я думаю, что нет ничего плохого в чаях, но они не заменят кофе.
– Верно-верно. Ничто не заменит кофе.
Мы помолчали, каждый вспоминая что-то ещё. Но сквозь толпы воспоминаний, которые гудели в голове, перебивая друг друга, крича, чтобы я поведала о них Мэтту, пробивалась одна интересная мысль: у нас с ним было куда больше общего, а вот Тому и Марине было бы интересно познакомиться друг с другом. Интересная была бы встреча. Жаль, что этого никогда не случится. Даже странно, что я сначала я посчитала Мэтта при нашей первой встрече таким тупым быдлом, а сейчас я вижу в нем человека с израненной душой, телом, своими чувствами и переживаниями. У меня такое ощущение, словно мы долго знакомы. И этот день, уже подходивший к концу, сблизил нас больше, чем если бы мы были знакомы годами. День был посвящён говорению, мы выговаривались, вытаскивая из себя свои обиды, гнев на любимых, рассказывая смешные истории и придурковатые случаи из жизни, приоткрывая завесу наших душ. И поражаясь… я была поражена, что этот парень, разивший алкоголем, каждый час маявшийся от желания покурить, иногда сдерживающийся, иногда нет, варящий прекрасный кофе, умеющий ездить на мотоцикле, увешанный тату и пирсингами в самых разных местах, обладал тонкой душой, разбирался в искусстве, мог отличить одного художника от другого, собирал книги о живописи и фанател от Леонардо да Винчи. Как я могла такое даже предположить? Мои стереотипы не вмещают настолько объёмную личность. И да, он не похож на «нормальных» парней, но он нормальнее всех, кого я знала.