Двое в темноте
Шрифт:
Голая спина Мэтта вздрогнула.
– Это всё конечно хорошо и здорово, но… Я бы не хотел, чтобы та, кто будет со мной лечила меня от моих ран, однако я пока сам не могу справится с ними. И что же мне теперь? Век коротать в одиночестве? – Помидоры с каким-то особым ожесточением были отправлены на сковороду.
– Не знаю… думаешь, она будет сама без греха за душой? Мне кажется, если это на добровольных началах, при усилиях с двух сторон, можно сдвинуть ситуацию с мёртвой точки. Кто, как не любимый, поддержит, приголубит, утешит? А там и рана сама затянется.
– Возможно, ты права… кстати… я тогда спросил почему, на твои слова о том, что тебе неловко видеть меня у плиты.
Точно… вот голова дырявая.
– А… Да… мой отец никогда не подходил к плите и считал, что в доме, где есть две женщины, он не должен даже знать, как она включается
– Хоть как-то, не Доширак же ты каждый день ела.
– Ну почти… иногда совсем ничего. Просто это было так… мелочно, что ли. Думать о еде, о готовке, когда…
– Когда его нет со мной.
– Мэтт не оборачивался ко мне, а я почти перестала удивляться этому заканчиванию фраз за меня. Но он чувствовал тоже самое, и это так сближало нас…
– Я тоже забил на себя, на здоровье, питание, все казалось таким неважным. И даже немного сейчас злюсь на тебя, потому что я знаю, что это плохо, но если на себя мне как-то ровно, то ты…
Мэтт замолчал, его голос был спокойным и уверенным, словно говорил такие банальные вещи, а я… Сердце пропустило удар, зачастив. Я сжала губы, не давая им разъехаться в самую дурацкую улыбку в мире. Серьёзное лицо… мне срочно нужно серьёзное лицо… и вообще тема, да, другая тема. Черт... ну а вдруг? Вдруг я ему нравлюсь?
Испугавшись этой мысли и запихав её поглубже, я ответила Мэтту:
– Это не плохо... просто как-то не до того было. Ну не поела... ну не поспала. Как ты и говоришь - ровно. Когда я жила с родителями, у меня был аппетит, желания в еде, а потом… после смерти Тома… я переехала сюда, одна, так получилось, и как-то всё завертелось, всё некогда. Я похудела на пару размеров… без усилий, тренировок и диет. Хаха… – Смех получился невесёлым.
– Обострились всякие проблемы с желудком. Каждый раз думала, ну вот сегодня исправлюсь, и снова нет.
– Понимаю, - он обернулся ко мне, встречаясь со мной темными жемчужинами глаз, - я правда понимаю тебя… и, если честно, мне так жаль, что ты тоже через это прошла. Врагу не пожелаешь…
– Знаю… но это уже случилось.
– Да, - Мэтт послал мне тёплую улыбку, я машинально улыбнулась ему. Он такой милый… - Когда-то давно, наверное, в другой жизни, я был хорошим парнем, не таким, как сейчас. Ну не то что бы прям нормальным… с отцом отношения у нас всегда не ладились, вот как мама умерла, так всё и посыпалось. Я был бунтарём, слушал рок и считал, что это верх бунтарства: носить длинные волосы, всякие шипы и чёрную одежду, а ещё перечить отцу. – Эти слова Мэтт сопровождал активной мимикой и иногда задумчиво взмахивал лопаткой, тем временем по кухне разливался божественный аромат. Этот парень похоже ещё и в специях разбирается… я, кроме соли и перца, ничего больше и не знаю. А нет, ещё корицу знаю.
– Конечно, тату себе сделал и пирсинг и как раз в одном из тату-салонов познакомился с Мариной. Мы оба сидели в очереди и разговорились, потом стали общаться, переписываться. У неё тогда была тяжёлая семейная ситуация: родители на грани развода, ссоры, крики, а брат … ты помнишь Криса, да? Ударился в наркотики. Он был наркоманом. Он в завязке сейчас, но вне зависимости от того, был ли ты сто лет наркоманом или всего один раз – это тяжело. Она вытаскивала его, когда мы познакомились… Крис был постоянно в депрессии, пил, у него были суицидальные мысли… да…
Я поёжилась. Да уж… Марина просто сокровище. Как жаль, что я никогда не смогу с ней пообщаться, с каждым его рассказом о ней мне этого хочется всё больше и больше.
– Почему всё было так? У него были какие-то проблемы?
– Не знаю… знаю только, что что-то его сломало в колледже. А что именно без понятия, я видел только результат и туда не лез, чего в ране у человека копаться? В общем, Крис был почти суицидником, только не как те, кто режет себе вены и прочее, а как те, что медленно губят свою жизнь или занимаются чем-то опасным, буквально ходят по краю смерти.
В голове мелькнула мысль, и я поспешила её высказать:
– Получается, когда ты пил, курил и буянил, ты тоже в какой-то мере суицидом занимался? Ты же убивал себя этим?
– Да, ты права… - Лопатка замерла, медленно поковыряла середину сковородки. Внутри скрутился ком и набежала слюна, - никогда так не думал. Хотя осознавал, что мне хотелось бы оказаться рядом с Мариной, даже если это означало бы, что я умру.
Бр… ну и мысли… хотя, наверное,
не явно, а подсознательно я тоже так думала: умереть и быть с ним там, а не мучится тут жизнью.– Но вы его вытащили, Криса, да? Даже не верится, что такой холеный молодой мужчина был таким…
– Да. Марина его вытащила, моих усилий тут было мало.
– Ты поддерживал Марину, думаю, ей было тяжело. – В душе просыпалось странное чувство по отношению к Марине. Наверное, это симпатия и уважение. Она заполняет всё внутри и согревает словно огонь. Так странно испытывать такие яркие и искренние чувства к мёртвому незнакомому человеку…
– Да... она очень переживала из-за этого, боялась, что не сможет его спасти. Крис постоянно сбегал, ничего не хотел в этой жизни, говорил ужасные вещи и был неадекватен частенько. И часто все её труды просто рассыпались прахом, когда она находила его снова под дозой.
Да уж…
– Как? Как она смогла?
– Чудом, наверное… не знаю… просто как-то постепенно всё стало выравниваться, и он стал обычным, да, с порушенным здоровьем, потрёпанный, с определёнными ограничениями по жизни, но живым и относительно свободным от наркотиков.
– И правда чудом... Даже не верится, что такое возможно…
– Да… С тех пор мы и дружили втроём, гуляли, гоняли на мотоциклах, потом он уехал учиться в другой город, а потом… все сломалось. После смерти Марины мы перестали видеться с ним, они были так похожи друг на друга, так что каждый раз, когда я его видел, я видел её… я не мог этого вынести. Да и вообще… в родном городе мне всё напоминало о ней. Всё. И ещё отец… - Мэтт прервался. – Он даже не заметил всего этого, не поддержал, не сказал ничего. И я решил уехать оттуда. Начал жить тут, постепенно убивая себя. Работал, потом все пропивал, ввязывался в драки, меня арестовывали, слава Богу, наркотики мне не подпались. Ну, точнее… те, с которых невозможно слезть, дурь я пробовал… такая жесть потом в голове… - Мэтт покачал головой. От ног вверх поднимались мурашки, он и правда ходил по краю смерти, ужасающей и затягивающей, как хорошо, что он не попался на крючок… - Я понимал тогда, что у меня проблемы, даже ходил какое-то время в реабилитационный центр. Но это всё только усугубило… Вместо того, чтобы как-то помочь, там просто размазали мою самооценку по полу. Типа ты такой недоумок и слабак, что не можешь встать и пойти дальше. В общем, лох. И так на каждом занятий. Помочь мне не помогло, и я ушёл… вот серьёзно… - Он повернулся ко мне и устало посмотрел на меня.
– Если бы я мог тогда что-то сделать, я сделал бы. Но я не мог, понимаешь? Я словно был под толщей воды, когда тебе тяжело двигаться, дышать, жить, будто ты устал и не спал много-много суток подряд. Ты измотан и просто не можешь ничего сделать… даже если бы реально хотел. Просто тогда накопилось столько проблем, что их разгребать, руки опускаются...
– Да, - прошептала я, - понимаю…
Я и правда понимала… это чувство отчаянья и беспомощности... Но что тут скажешь? Что можно сказать ещё на эту исповедь? Это боль, льющаяся через край, выплёскивающаяся из него потоком была такой знакомой мне... Тьма, что заполняла его сердце и разъедала душу, как кислота. Не знаю, станет ли ему легче оттого, что он выльет это здесь в ночной тиши при свете яркой энергосберегающей лампочки. Мне бы хотелось… он столько пережил, даже я, наверное, не так мучилась, как он… да, я заперла непрожитое горе, оно ломало меня тихо и изнутри, колотясь об решётку моих страхов. Здоровье, крепкое от природы, стало подтачиваться: сначала желудок, потом кишечник, гастрит, язва, потом гинекология, сердце, зубы, суставы, и финальное - опухоль. Доброкачественная, к счастью. Родители не знали, да никто не знал, сейчас я все больше понимала, что это и были эти мои слезы, эта боль и страдания, что я не прожила. Пройдёт пара месяцев и от моих болячек мало что останется, это чистая психосоматика. Тело кричало мне, чтобы я услышала его, и наконец, сделала то, что надо – спустилась в подвал своей души, встретившись со своими демонами нос к носу. Но Мэтт, он… он разливал своё горе на всех, кто был рядом, уничтожая этим и себя. Кому из нас было легче? Определённо мне. Но думаю, все что случилось в его жизни, было не случайно, это были его ступени. Нет, даже не так… это были его огонь, вода и медные трубы, чтобы закалить его и сделать тем, кем он является сейчас. Самим собой. И то же можно сказать и обо мне, если бы не все те ужасы, что я пережила, я никогда не была бы той, что сейчас сидит тут. Стоило мне пропустить всего одно событие, и все могло случится совсем не так.