Донор
Шрифт:
— В общем, я переговорил с нужными людьми, я смогу оформить опекунство над Энтони после того, как Стефани вынесут приговор и если бабушка и дедушка не будут против, — произнёс он через восемь дней, во вторник за завтраком, одновременно жуя и заглядывая в ноут и в телефон.
— У тебя так скоро косоглазие разовьётся, — ворчу я тоном жены. — Приговор выносят завтра. Ты думаешь, её родители примут твоё предложение?
— Уже приняли. За пацаном они не сильно трясутся, он для них скорее обуза, а вот шелест купюр благотворно влияет на их больные суставы. Поэтому на следующей неделе к нам пришлют социального работника, чтобы оценить условия проживания. Там такая зубастая противная тётка, никакой суммой её не
— Надо же, хоть кто-то попался тебе, кто опровергает твою теорию «Деньги творят чудеса». У человека просто есть совесть, и скорее всего она очень ответственна, что прекрасно, потому что решаются судьбы детей, которые сами себя защитить не могут. Мне уже нравится эта женщина, — улыбнулась я, глядя на то, как скривился Марк.
— И поэтому нам нужно пожениться. Потому что ребёнка отдадут только в полную семью, — вскинув брови, он ожидает моей реакции. — Если ты, конечно, не струсишь и не передумаешь.
— Ого, даже не через два месяца, а через несколько дней, — я даже мурашками покрылась, но не от испуга, а от волнения. От того, что моя жизнь скоро изменится настолько круто, что никакие американские горки с этим не сравнятся. — Нет, не передумаю. Будем приглашать гостей или обойдёмся без них?
— А ты как хочешь? — ещё один спорный вопрос, но то, что он спрашивает моего мнения — это огромное достижение. — Учитывая, как меня все «любят» я бы предпочёл закрытую вечеринку, чем терпеть эти неискренние пожелания и заискивания. Это ведь касается только нас двоих, это важно лишь для тебя и меня, это наш праздник, особенная дата только для двоих.
— Ладно, никакой родни, пьяных драк, метания букета и поздравительных речей. Поженимся тайно, — улыбаюсь я. Я правда не против, с каких-то пор мне разонравились шумные вечеринки. Смысл ведь в другом. — Мне будет достаточно и тебя.
— Всё слишком прекрасно, — задумчиво тянет он. — Так не бывает. …Кстати, я выставил свой дом на продажу. И обследование я смогу начать только через месяц, нужно чтобы прошло какое-то время после приёма лекарств. …А ещё я выбросил все пепельницы.
Поражаясь, в немом восторге качаю головой. Я его не узнаю! Как же ему оказывается тоже хотелось перемен, жить дальше, стать счастливым. У меня в груди теснится столько эмоций, и я вкладываю их в поцелуй, в объятья, знаю, что слов тоже не хватит.
— Это так здорово. Всё будет хорошо. Чтобы ни было, мы всё переживём вместе, — шепчу я.
Мы как раз ужинали, когда в дверь позвонили. Я с недоумением уставилась на Марка, а он в свою очередь на меня.
— Ты кого-то ждёшь?
— Нет, я подумала, что это ты всё-таки заказал своё тако, — пожимаю плечами и иду открывать.
— Ничего я не заказывал, я просто тебя дразнил, — бубнит Марк, идя следом. — В первый раз за столько дней удалось вместе поужинать, и то кто-то посмел ломиться.
Распахиваю дверь и … весь бушующий за порогом мир — вдруг бледнеет и застывает. Я перестаю воспринимать эту реальность, она корёжится, разлетаясь рваными кусками. Я не понимаю, что происходит. Мне не хватает кислорода, в ушах шумит, и я отказываюсь верить своим глазам. Ведь такого не может быть. Я смотрю на этого высокого атлетически сложенного парня, на этот тёмный ёжик волос, эти улыбающиеся карие такие родные глаза — и отказываюсь верить в происходящее. Ведь люди не оживают спустя два года.
— Привет, Мэл, — выдыхает он, не сводя с меня глаз.
— Это кто? — жёстко требует ответа Марк, заиграв желваками. Моя реакция на гостя ему совершенно не нравится.
Я пытаюсь сказать, но у меня не получается произнести, у меня спазм всего тела, каждой мышцы и мозга в отдельности.
— Кит Бартон, — протягивает он ему руки и мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.
— А что в закрытом гробу стало как-то скучновато? — Марк так руки и не
подал. Вместо этого, в следующую секунду он бьёт Кита кулаком прямо в лицо. — Она из-за тебя чуть руки на себя не наложила, ублюдок! — цедит он со злостью, резко направившись в сторону гаража.— Марк, ты куда? — наконец я обрела дар речи, испугавшись, что в таком состоянии он может наделать глупостей. Я не хочу, чтобы он уезжал и тоже срываюсь с места.
— Нет! — рявкнул он, остановив мой порыв броситься за ним следом. — Думаю, вам о многом нужно поговорить, а я не смогу при этом присутствовать! — на нём нет лица, оно перекошено и потемнело, это лицо летящего в пропасть. Он даже не дал мне шанса что-либо ему сказать.
— Марк… — всхлипываю я, глядя на отъезжающую машину. Я сжимаю кулаки в унисон моему сжимающемуся сердцу, провожая глазами, ударившегося по газам Марка. И только потом поворачиваюсь в сторону топчущегося Кита. Я ещё не знаю рада я его видеть или нет. Странно, что больше не ёкает, не хочется, визжа броситься на шею, те бабочки уже рассыпались прахом. Именно в этот момент я так чётко почувствовала свою душу и где на самом деле находится моё сердце, вернее с кем. Это невозможно описать, человек, с которым столько лет была связана твоя жизнь, за которого ты собиралась замуж, которого любила больше всего на свете, чью трагическую гибель пережила как свою собственную … вдруг стоит перед тобой во плоти, жив здоров, а ты больше не испытываешь ничего кроме горечи… Потому что теперь, глядя на него, я помню лишь как убивалась за ним после его смерти, как попала в больницу с приступом его мать, а я сидела у её кровати, держа её за руку, считая, что моя жизнь тоже кончена. Как вытаскивала себя за шиворот из своей депрессии, как решила родить ребёнка, потому что мне нужна была цель. Пока не встретила Марка.
— Наверное, нам и правда нужно поговорить, — сдержанно приглашаю его в дом. У меня даже нет желания к нему прикоснуться. И я, наверное, отпрыгну в сторону, если он вдруг решит взять меня за руку. Но Кит понимает, какой произвёл эффект своим появлением, поэтому мы садимся даже не рядом, а напротив друг друга.
— Как ты узнал мой адрес?
— Твоя мама рассказала, — поедает он меня глазами.
— Ах, вот почему эта старая партизанка так упорно выясняла, где именно я живу, — киваю я, но я всё ещё в прострации. — Они давно знают о тебе?
— Нет, я получил приказ об увольнении всего неделю назад. Теперь я обычный гражданский. Первые дни всё думал, как показаться, чтобы у родителей сердце выдержало, наблюдал издали, готовился морально. Поверь, мне тоже тяжело, Мэл, от меня тогда ничего не зависело, — с раскаяньем хмурится Кит, он волнуется, я вижу это по тому, как он сжимает руки, как дёргает кадыком. — Объект был секретный, испытания провалились, моему командованию пришлось заметать следы. Это армия, я не мог не подчиняться приказам. Знаю, это чудовищно несправедливо по отношению к вам…
— Как твои родители восприняли? Всё хорошо? — перебиваю его. Не знаю, что со мной происходит, почему мне кажется, что этот человек совершенно для меня чужой.
— Мама долго плакала, у отца сердце слегка начало шалить, но в целом, они на седьмом небе от счастья…
— Да уж, счастье то, что твоя мать тогда пережила сердечный приступ, иначе принёс бы сейчас цветы на могилку, как она носила их тебе почти каждый день, но тебе и твоему командованию ведь на это насрать! — снова перебила я его, раздражаясь. — И то, что я сходила с ума, задыхаясь от слёз! Но какое там, ты ведь не мог нарушить приказ! Эта твоя чёртова карьера военного чуть не стоила нам жизней. А я ещё хотела родить ребёнка из твоей замороженной спермы, чтобы о тебе осталась память! Надо кстати, вернуть тебе доверенность на твою генетическую пробирку, мне она уже ни к чему.