Донор
Шрифт:
— Боже, мама, не начинай! Как, интересно, я с тобой поступила? И я не знала, что папа тоже собирался приехать.
— Он рванул на самолёт, как только получил от меня сообщение, что его дочь вышла замуж, и даже не соизволила поставить нас в известность! — ну вот, понеслось, чувствую, что мы сейчас с ней снова поссоримся, а потом она будет изображать сердечный приступ, чтобы мне стало стыдно. Но тут, касаясь моей руки, Марк привлекает к себе моё внимание.
— Скажи ей, что мы пообедаем с ними, — шепчет он. — И улетим вечером. Я поменяю билеты.
— Тогда ждите нас на обед, мы улетим вечерним рейсом, — бросаю я, отключаясь, давая время остыть и ей и себе. — Почему с ними так трудно, и не важно, пятнадцать тебе лет или тридцать? — вздыхаю я, улыбаясь Марку извиняющейся улыбкой. — Прости.
—
— А есть что-то среднее? — строю ему умоляющую рожицу, он сгребает меня в охапку, я прижимаюсь к его груди, прячу лицо, и не могу сдержать вздох. — Я хотела бы ещё сходить на кладбище.
— Не против моей компании? — тут же спрашивает он.
Поднимаю голову, смотрю на него долгим взглядом, проникая в центр лабиринта, затем тянусь к его губам и целую с томной нежностью, очень нежно, не спеша, ещё и ещё, словно пришиваю к нему каждую свою клетку. Кончики моих пальцев с трепетом касаются его лица, зарываются в волосы, мы прижимаемся друг к другу всё сильнее.
— Что же ты делаешь, Мэлани, ты бесповоротно сводишь меня с ума, — с удовольствием стонет Марк.
— Я не против, свести тебя с ума, ласкать при любой возможности, и совершенно не против твоей компании, — шепчу, захлёбываясь от чувств.
Думала, будет сложнее, но когда рядом Марк, держащий меня за руку, всё воспринимается иначе. Или возможно прошло время, говорят, оно лечит, и я уже не с такой болью воспринимаю могильную плиту Кита.
— Привет, — погладила я холодный гранит, оставив на нём две розы. И моя душа уже не тянутся к прошлому, она тянется к теплу мужской руки, которое я чувствую кожей и сердцем. Пришло время отпустить и что-то принять, и я сделала это с лёгкой душой. Теперь мне хочется жить, быть собой и … любить. Уходя, я не обернулась, как бывало раньше, вместо этого я крепче прижалась к своему мужчине, молчаливо благодаря его за участие.
Подъехав к дому моей матери, первые две минуты не спешу выбираться из машины. Меня бьёт лёгкий мандраж и мне, конечно же, не скрыть этого от Марка. Да, я давно не видела папу, но мне совершенно не хочется конфликтов, а зная маму и Марка…
— Не переживай, я умею проводить переговоры, — он будто понял о чём я думаю. Ну, ещё бы! — Я не дам в обиду ни себя, ни тебя и постараюсь донести до твоей матери, что ты уже достаточно самостоятельная женщина, чтобы жить свей жизнью, и что принимаемые тобой решения нужно уважать.
— Боже, как же я в тебя втюрилась! За что мне это? — качаю я головой, нажимая на ручку дверцы.
Первым меня встречает отец. Мы долго обнимемся, раскачиваясь из стороны в сторону. Потому что действительно давно не виделись и жутко соскучились. Мой папа молодцеватый, ещё достаточно красивый мужчина, который теперь прописался на Аляске, счастливо проживая там со своей другой семьёй. После развода с моей матерью он женился снова, и теперь у меня есть совершеннолетний брат по отцу — Джереми, которого я видела всего лишь дважды. Но с отцом у меня сохранились очень тёплые отношения, и если видеться нам удаётся не часто, то мы, по крайней мере, часто созваниваемся. И вот теперь папа тоже смотрит на меня с укоризной, что я скрыла от него свои отношения.
— Папочка, это Марк, мой любимый человек, тот из-за которого вся эта шумиха и сыр бор, — наконец, представляю я их, стараясь не замечать, каким оценивающим взглядом мой отец окидывает Марка, пожимая ему руку.
— Надеюсь, вы готовы, молодой человек? Анна, настроена по-боевому!
— Вопрос, готовы ли вы, — хмыкает Марк. Вот кто ни капли не переживает. Спокойный, уверенный в себе удав. Он знает правила этикета и умеет вести себя в обществе, он может быть учтивым, остроумным и, как оказалось, милым. Он может, если захочет. Но, я так же знаю, что он может включать и другого Марка, который взрывая мозг, способен опускать людей ниже плинтуса. Поэтому у меня сохранять спокойствие не получается. Папа расспрашивает Марка, чем тот занимается, Марк с готовностью доходчиво рассказывает о своём бизнесе и пока
вроде всё хорошо, но папа у меня человек мягкий, хуже, когда подключится мама. И она не заставляет себя долго ждать.— Учитывая вашу состоятельность и не скромный образ мышления, видимо, до Мэлани вы вели достаточно вольготную жизнь. С чего вдруг решили остепениться, и почему наша Мэл? — улыбнулась мама, скрывая пренебрежение в оттенке этой улыбки и в уголках ярко-голубых глаз. — Каковы планы на будущее, если не секрет?
— А вы когда накинете глазом на очередного престарелого красавца и пуститесь во все тяжкие по завоеванию мужа номер восемь? А, Анна? — хмыкнул Марк. — Коллекцию ведь нужно постоянно пополнять. Хорошо, что я не сужу такими стереотипами, да и у Мэл, слава богу, другие мерила. Моё прошлое вас совершенно не должно волновать. А только то, что ваша дочь меня любит, она меня выбрала, а я считаю её лучшей женщиной, которую можно только встретить, я и мечтать не смел о такой жене. Так что давайте спрячем зубки, дорогая, и не будем ссориться, вам меня не перекусить, можете даже не пытаться. Не хочу, чтобы у моей горошины портилось настроение, — погладил он меня по плечу, лучезарно улыбнувшись моей маме. Но это была коварная лучезарность — в ней плескалось превосходство победителя. Главное отражалось во взгляде — уверенном, жёстком, властном, взгляде, который мог опускать на место, убивая в оппоненте, всякое желание пререкаться. — Договорились? А на счёт планов — я вдруг собрался стать счастливым и сделать счастливой вашу дочь. Это всё, что вам следует знать заранее, … мама.
О, она мне потом ещё выскажет по телефону, и думаю, мне не стоит доказывать ей, что это он ещё был с ней очень мягок.
Так странно, испытывать облегчение, покидая родительский дом. Какое-то ненормальное состояние. Или нормальное? Потому что у меня уже есть своё место, где мне хорошо, где мне лучше, чем где бы то ни было, у меня есть собственный дом, и мужчина, который наполнил меня в этом месте нежданными чувствами. Мой загадочный мистер Винздор, который собрался, наконец, рассказать мне о себе.
Глава 25
Мне всё равно, кого любил, кого прощал.
Кого забыл, на ком жениться обещал.
Мне нужно чувствовать тепло твоей руки.
Не знаю что это, мы просто душами близки.
Прямо из аэропорта такси доставило нас к дому в одном из лучших районов города. Даже в своих самых смелых мечтах, я никогда не раскатывала губу на недвижимость в этой части Нью-Йорка, мне казалось, что здесь проживают те, кто родился в норковых пелёнках, а вместо молока они с рождения лопают чёрную икру, в общем, некая прослойка общества, по моему представлению, почти небожители, которые за какие-то заслуги получили от жизни бонус. И вот, как оказалось, одним из этих небожителей является Марк Винздор, и я бы не сказала, что он особенно счастлив в жизни, по крайней мере, не был таким до меня. Так что наличие дома в модном районе Трайбека не делает человека счастливым. Как и куча денег и гардероб забитый шмотками.
— Может, всё же не будем топтаться на обочине и зайдём? — предложил Марк, подталкивая меня вперёд. — Входи. Это и есть мой дом. Можешь осмотреться пока, — произнёс он каким-то странным тоном.
Снаружи этот дом источал респектабельность и шик, но когда я вошла внутрь … у меня отвисла челюсть. Я словно попала в совершенно другой мир — в мир унылой холодной пустоты. Здесь было пусто буквально. Он не был похож на жилой, жильцы будто съехали много лет назад и дом поник в унынии. На кухне один холодильник и микроволновка, пустая столовая, голые стены, стол обнаружился только в рабочем кабинете Марка, там же сиротливо ютился один стул и полка с книгами. Весь второй этаж тоже оказался пустым. Такое впечатление, что обои и краску со стен по всему дому кто-то сдирал с особым остервенением. И если не считать всё это странным, то для меня странным показалась односпальная кровать-трансформер, которую можно удобно сложить и спрятать в кладовке, такие обычно приберегают для внезапно нагрянувших с ночёвкой гостей, если в доме ограничены спальные места. У меня, конечно, возникла масса вопросов, и всё это естественно отразилось на моём лице. Я даже не знала с чего начать, о чём спросить в первую очередь.