Донор
Шрифт:
— Ты здесь жил и спал на … раскладушке? Как долго? — обернулась я, к следующему за мной тенью, Марку.
— Я приобрёл этот дом семь лет назад, и вот уже лет пять я периодически ночую, как ты говоришь на раскладушке. Но чаще я живу в гостинице или снимаю квартиры, если у меня завязываются отношения с перспективой не на одну ночь.
— То есть … сюда ты своих женщин не приводил? — опешив, хотя куда уже больше, выдавила я.
— Нет, что ты, конечно, не приводил, — возмутился Марк, будто мой вопрос прозвучал неприлично. — Ты первая, кого я впустил внутрь. Ты первая, у кого я остался на ночь, обычно я не ночую на чужой территории. У меня много принципов — это один из них, который ты сломала. Здесь я два года жил со своей … семьёй. Пока … моя жизнь не покатилась псу под хвост. Тебе здесь жутко, горошина? — проницательно заметил он.
— Я присяду, — я почти рухнула на раскладушку, понимая, что такие вещи нужно слушать только сидя. — Я готова слушать, Марк. Я очень хочу узнать, — с нежностью поймала я его взгляд. Он не сел рядом со мной, Марк встал напротив, опершись
— Я познакомился со Стефани, когда мне было двадцать пять, всё начиналось достаточно банально. Пришёл в клуб вместе с друзьями и подругой, тогда я встречался с Сарой, ничего серьёзного. Один из моих друзей подцепил во время танца девчонок, пригласил их за наш столик, среди них была и Стеф. Хорошенькая, бойкая кокетка, через полчаса она ужа стала душой нашей компании. Остроумные шуточки, в меру раскрепощена, знающая себе цену. Это цепляло. К концу вечера она уже обволакивала меня взглядом, щупала свои шансы, потом потащила меня танцевать, пару раз прикоснулась ко мне, где положено, я естественно захотел. В общем, мы стали встречаться, она решительно отбила меня у моей тогдашней подружки. И как-то закрутилось. Мне было здорово с ней в постели, многим штукам, кстати, я научился именно с ней, Стефани девушка целеустремлённая, полумеров не любила, всегда всё доводила до идеала. У неё был хороший вкус и здоровый позитивный напор. Вот в такую девушку я и влюбился. Без памяти, как под воду ушёл. Моя компания развивалась, я уже тогда мог многое себе позволить, мы путешествовали, оттягивались по полной, бессовестно наслаждаясь жизнью. И я был стопроцентно уверен, что лучшей женщины, чем она до неё никогда не существовало и никогда не родится после. О, … наши признания друг другу в любви, это было так чувственно, до дрожи, в общем, звёзды с неба в обморок падали. Я сделал ей предложение и через три года после знакомства мы поженились. Как-то у неё так получилось меня охмурить, что я всегда прислушивался к её мнению, даже по рабочим вопросам, другие женщины вообще перестали для меня существовать, я чуть ли не молился на Стеф, особенно .. та-дам, внимание, когда она забеременела. Тогда я был законченным семьянином, всё в дом, всё ради семьи, всё лучшее тащил в своё гнездо. У нас родился сын, мы, вернее, Стефани назвала его Энтони, в котором я души не чаял и очень гордился, просто светился от того, что у меня такая замечательная семья, жена и сын. Позже я купил этот дом, мы с воодушевлением его обставили, всё по высшему разряду. А потом случилось нечто, видно кому-то сверху надоело наблюдать за придурком Марком Винздором, наш сын заболел, какая-то наследственная хрень. Анализы, дорогостоящее лечение, вроде бы обнадёживающие прогнозы, нужна была пересадка печени. Мы как родители сдали анализы первыми, и так как доктор был моим другом, он позволил себе сделать анализ более развёрнутым, у него была цель понять с чьей стороны передалось это генетическое заболевание. И выяснилось, что я даже на десять процентов не отец ребёнка. Думаю, не стоит рассказывать, как меня порвало. В тот день я жутко напился, но ей ничего не сказал. Я нанял людей, профессионалов, которые собрали для меня достоверную информацию. И вот тогда я посадил её перед собой и выложил факты глядя в глаза женщине, которую безумно любил. … Которая изменяла мне всё эти годы, потому что любила кураж, и по её словам постная жизнь не для неё, и что она мол такого сделала хватит ведь на всех. Что любовь это глупо и смешно, что это просто яркая вспышка эмоции, химия, страсть, что жить с одним мужчиной это пережитки прошлого, что жизнь должна быть насыщена событиями и авантюрой, и только тогда человек полностью счастлив и удовлетворён. А со мной ей было просто удобно. У меня ведь были деньги, ну и член более менее приличный, которым можно было поиграть, пока очередное приключение не нагрянуло. Она даже не знала, кто отец Энтони. … Она мне этим кожу заживо содрала, и выжгла внутри всё будто напалмом. Я видеть её больше не мог. … И ребёнка тоже. Я понимаю, он ни в чём не виноват, но глядя на него — я бы всегда вспоминал, как со мной поступила его мать. Мальчика вылечили, он живёт с её родителями, потому что Стефани не до него, она ведёт насыщенную жизнь, продолжая следовать своим принципам, цепляет злачных мужиков и ловит мега кайф. Самое идиотское, что я не замечал измен, потому что, как дурак, доверял ей и не допускал даже такой мысли. Я её выставил в тот же день, после разговора. Мои юристы подготовили бумаги. Она пыталась судиться, я выплатил ей солидную сумму, но даже по сей день, ей кажется, что ей не додали. Всю мебель, вещи, игрушки Энтони, абсолютно всё, даже ковры, я отдал на распродажу. Обои и краску сдирал собственноручно. Меня плющило, мне хотелось сдохнуть, я разочаровался. Друзья мне говорили, что мол, измены в порядке вещей, это мол жизнь. И тогда я ударился во все тяжкие. Я стал использовать женщин ради удовольствия, я стал зарабатывать больше и позволять себе ещё больше. А этот дом — это напоминание о моём прошлом, о моей пустоте в душе, о моём тёмном холодном лабиринте, где отчаявшись подохли все иллюзии, — наконец, он умолкает, упёршись в меня своим проникающим взглядом. Ему ужасно хочется просмотреть каждую мою мысль, прощупать каждую эмоцию, ему важно знать, как я восприняла его откровение, потому что Марку Винздору ужасно неловко признаваться в своих неудачах и слабостях. Поэтому он никому об этом не рассказывает, потому что, по его мнению, мужчина рогоносец — это законченный неудачник.
— Ты и сейчас чувствуешь эту пустоту? — осторожно интересуюсь я.
—
Нет, пустоты начинают заполняться, после того, как я встретил тебя и понял, что не все динозавры ещё вымерли. Поэтому я и привёл тебя сюда, — так же осторожно улыбается он, не сводя с меня глаз. Я тихонько смеюсь, качая головой, динозавром меня ещё никто не называл.— Мне кажется, что у тебя остались какие-то остаточные чувства к ней, поэтому ты и не продаёшь этот дом, — делаю я предположение.
— Остаточные? — фыркает Марк. — Да, отвращение! Ты не права, это всего лишь памятник тому, каким я был, тут погиб прошлый я, мои мечты и цели. Я прихожу сюда иногда и отдаю дань тому Марку Винздору. До недавно, я даже не думал его продавать, но теперь, кое-что изменилось. Правда?
— Правда, — встаю со своего места и подхожу впритык, обвивая руками его за шею. — Я стану донором для твоей веры в любовь, я уже по кусочку пересаживаю её в тебя, если ты заметил. Я очень благодарна тебе за то, что ты поделился своей историей, за то, что открылся, за то, что поверил, — говорю и нежно касаюсь губами его лица. Потом ловлю губы и увлекаю долгим упоительным поцелуем. Я хочу развеять эти тяжелые ощущения после поднятой темы, я хочу оттереть те неприятные воспоминания как можно дальше, я хочу сделать акцент лишь на нас двоих, на том, что мы испытываем друг к другу. Поэтому я медленно расстёгиваю пуговицы на его рубашке, удовлетворённо отмечая про себя, что Марк не против такого поворота. — Я хочу тебя, здесь и сейчас. В этом чёртовом доме, поры бы его согреть, — шепчу я, добравшись до его ремня, чувствуя через ткань брюк, как он возбуждён. — Время закрывать ту страницу и начинать новую.
Он бывает таким неистовым в своих сексуальных порывах, когда искренне отдаётся страсти, не обращая внимание на сопутствующие обстоятельства, на наличие удобства или их отсутствие. Раскладушка нас бы не выдержала и хорошо, что это не многоквартирный дом. Подняв меня на уровень своих бедёр и прислонив к стене, поддерживая своими сильными руками, он двигается всё быстрее и быстрее. Мои чувственные стоны смешиваются с его глухими стонами удовольствия и эхо разносит их по этому пустому склепу его бывшей жизни. И только после этого, мы бочком пристраиваемся на односпальную кровать трансформер, чтобы отдышаться.
— Ты мне так нравишься, что я даже тебя люблю, — выдыхаю я, счастливо улыбаясь. — Я знаю, что мы уже не будем прежними, людям свойственно меняться, но когда ты бываешь со мной самим собой, когда снимаешь эти маски, и я вижу тебя настоящего — я просто от тебя тихонько тащусь и влюбляюсь, всё больше и больше. Мне хорошо с тобой, и в эту самую минуту тоже, на этой жутко неудобной раскладушке, — теперь уже улыбается он, целуя меня с благодарностью.
— Спасибо, за то, что ты есть, горошина. Я не всегда могу выразить всё словами, но … ты не представляешь, как дорога мне и в каком я от тебя восторге.
Ладно, это почти признание в любви. Но мне не хочется пока вскакивать и бежать, мне хочется ещё немного поговорить, ещё чуть-чуть всковырнуть прошлое, чтобы лучше понимать моего мужчину.
— Болью предательства и своим разочарованием своих прошлых отношений ты поделился, а вот боль отца ты продолжаешь держать в себе. Тебя это гнетёт до сих пор. Ты ведь любил мальчика.
Марк тяжело вздыхает, начинает водить пальцем по моему лицу, обрисовывая его контуры. Я угадала, этот человек, несёт на себе слишком много камней.
— Сегодня ты решила побыть моим психологом? У тебя получается. Конечно, я ведь любил его, как сына, и … возможно люблю до сих пор, но не могу видеть, это тяжело … понимаешь? Да и Стефани добилась постановления суда, что я не имею права общаться с её ребёнком. Энтони попытались объяснить, что папа на самом деле не папа. Она постаралась настроить его против меня. Поэтому всё сложно, горошина. Когда я узнал, что бесплоден, я страшно расстроился. Ведь я хотел иметь детей. Поэтому и спрашивал у тебя, сможешь ли ты принять меня такого.
— И я сказала, что смогу. Мне нужен ты. Ты. Понимаешь? …Марк, а ты проходил обследование, по какой именно причине ты бесплоден? Возможно, она устранима после определённого курса лечения. Что ты на меня так смотришь? Если ты хотел бы иметь наследника нужна знать наверняка. Я спрашиваю это ради тебя.
— Мне тогда было не до полных обследований, а потом я на это забил. Не хочется себя обнадёживать, а потом разочаровываться снова.
— Ты не прав. Если есть шанс — можно за него побороться. Я тебя поддержу, если нужно будет есть один шпинат, бегать по утрам, делать уколы и заниматься сексом в строго отведённое время.
— О боже, — хмыкнул Марк. Когда он вот так потирает лоб, значит, он серьёзно взял эту мысль на карандаш. — Поехали домой? Примем душ, я сделаю тебе массаж, и мы снова займёмся этим, но уже на кровати. Но сначала заскочим в какое-нибудь славное место и поедим? Да?
— Да, мой рыцарь. Я готова следовать за тобой, кухня, душ, кровать. Вполне нормальный маршрут, — довольно смеюсь я, и Марк стягивает меня за ногу, прищурившись с мальчишеским задором.
Глава 26
Почему лишь сейчас? Где ты раньше была?
Кто мне эту судьбу напророчил?
Ведь осталось так мало любви и тепла!
Я люблю эту женщину! Очень!
Мне нравится, с какой лёгкостью он иногда принимает решения, какой выбрать ресторан, что заказать из меню, быстро, непринуждённо. Я же начинаю колебаться, хочу ли я курицу или рыбу? А может только овощи? А что я буду пить? Марк даже сегодня позволил мне разродиться решением самостоятельно. И пока я с умным видом изучала семь страниц меню, он успел позвонить своему водителю, чтобы тот подогнал к ресторану его машину.