До самого дна
Шрифт:
– Подожди. То есть, вы берете еще недавно живой организм, достаете из него сердце и просто вставляете в механизм?
– Ну, фактически, да. Но как правило, вместе с сердцем мы отдаем часть своей энергии, чтобы биомех ожил. Как дефибриллятор. И, конечно же, надо закрепить сердце за этим механизмом. А то не приживется, развалится… В общем, ужас что будет.
– И такое возможно сделать с любым механизмом?
– Конечно. Просто, если механизм ты делаешь сам, то эффект лучше. Стопроцентное закрепление, надо сообщать намного меньше энергии, ведь твое творение и так носит немалый заряд. Честно говоря, механизм может даже не работать. Когда помещаешь туда сердце, оно все перестраивает. То есть, если просто, то помести сердце в коробку – у нее вырастут картонные ноги. Другое дело, что картон, бумага – материалы недолговечные и развалятся спустя два часа активной деятельности биомеха. Но создать из них
– Хм. И ты сама таких создавала?
– Конечно. В основном мелких помощников, вроде птиц и крыс. Чтобы они передавали письма, разведывали путь, искали полезную мелочь… Ну, много всего незначительного и полезного. И одна из немаловажных вещей – форму живого существа лучше сохранять. То есть, если это была белка, ты должен сделать белку из железок, а то случится диссонанс. Просто представь: живешь ты, никого не трогаешь, ходишь на своих четырех лапах, потом бац, а у тебя больше не четыре лапы, а три или, еще лучше, пять. Я бы лично суток трое соображала только как встать, про ходьбу и речи идти не может.
– Так, с этим понятно. А биомехи всегда беспрекословно подчиняются создателям?
– Животные – да. С людьми сложнее. Биомеханизирование людей – бесполезная трата времени и сил. Биомехов создают ради выгоды, а какая тут выгода, если твое творение сутки напролет долбится головой об стену или бежит убивать людей? Правильно, один только вред.
– И кто, как ты думаешь, мог создать того биомеха?
– Вот этого я и не могу сказать. Либо кому-то надо было терроризировать деревню, что является полным бредом, на мой взгляд, либо это сделал выживший из ума чародей. Вроде той женщины, с той лишь разницей, что убитая не носила никаких иных черт в себе. Второй вариант уже более вероятен, но тут я подумала о третьем. Я же не зря туда пошла. Я видела сон, меня звали. Я должна была быть там. И если бы все сложилось так, как должно было, я бы уже часов шесть, а то и восемь была мертва, а бот прикручивал бы мои резцы себе в пасть ржавой проволокой. Встает вопрос: кто это мог быть? Кому это нужно? Первое, и к несчастью неверное, утверждение, которое приходит нам на ум – охотники. Из всего тобой сказанного я сделала вывод, что этим ребятам многое известно. И то, что ты пошел против них, тоже. Ну или ты за них, но эта ложь тебе и им зачем-либо нужна, я не знаю, да и в рассуждении это особой роли не играет. Суть в том, что тот, кто создал того биомеха, понятия не имел, что кто-то встанет на мою защиту. А охотникам это прекрасно известно, плюс они либо поставили бы кого-нибудь помощнее на мое устранение, либо не стали бы ставить никого в принципе, ведь у них есть ты. Кроме того, ты вроде говорил, они хотят информацию, а мертвые пока разговаривать не научились. И последнее – охотники не стали бы размещать бота в той деревне. Она почти полностью отрезана от общества, вокруг только лес. На картах ее вообще нет, а рельс там не обслуживается уже год, не меньше. Готова поспорить, они даже не знают о существовании такого населенного пункта. То есть, ты понял, да? Это не охотники. Кто-то другой.
– Тебе из твоих друзей никто смерти не желает?
– Нет… Со всеми мы расставались в весьма хороших отношениях. Понятия не имею, кто это может быть.
– Враги?
– Дык кроме родного государства и нет таковых.
Мой собеседник вздохнул, а следом за ним и я. Тяжелая ситуация, ничего не скажешь.
Вдали показался щиток заправки с явно завышенными ценами (как и на все в этой стране). Мы медленно приближались к повороту.
– Так. Я выйти не смогу, там стопроцентно камеры. Много камер.
– Тебя никто и не заставляет.
– О’кей.
Ханс, а точнее было бы сказать Кто-угодно-только-не-Ханс, включил поворотник и съехал сначала на правую полосу, а затем свернул к заправке. Выходя из машины, он назвал номер бензина и уточнил, что залить нужно полный бак.
– Эй, газету мне купи! – крикнула ему вдогонку я и поняла по кивку, что он меня услышал.
Бензин заливал мужчина лет сорока, явно нерусской национальности, в теплой жилетке ярко-желтого цвета с символом нефтяной компании на спине. Как только Ханс скрылся в здании заправки, я полезла посмотреть, что у него есть. Под солнцезащитным козырьком обнаружились права на имя (барабанная дробь) Ханса Дюрера и несколько пятитысячных купюр. Ничто из этого я не взяла, а козырек убрала в изначальное положение. В бардачке были документы на аренду автомобиля (угадайте на какое имя), фонарик и салфетки. Больше ничего быстрый осмотр мне не дал, и я со спокойным сердцем вернулась в лежачее положение.
Знакомая фигура с бумажным пакетом в руке показалась на выходе из здания заправки только через десять минут. Ханс, дожевывая что-то, отдал нерусскому чек с какой-то мелочью и,
садясь за руль, передал мне пакет.– Ешь сейчас, пока не остыло.
– Это мне? Спасибо, – я взяла пакет.
Внутри обнаружились два пирожка в целлофановых пакетах каждый, салфетки и газета. Я развернула газету, пролистала пару рекламных страниц с земельными участками в Подмосковье и компаниями окон и дверей и уткнулась в новостные сводки. Заголовок первой гласил: «ДОЧЬ КИРКОРОВА ОТКАЗАЛАСЬ ОТ ОТЦА», и я перевернула страницу. Следующие были о состоянии экономики в России, и, не сумев вынести такой шквал депрессивных вестей, я перевернула очередной лист. Следующие статьи были более полезны. Я быстро пробежала их глазами, не читая целиком (особенно антропонимы), а лишь цепляясь за главные слова. Долистав газету до следующих рекламных объявлений, я сложила ее пополам дважды и отложила в сторону.
– Какие-то шишки сегодня-завтра должны приехать в Нижний Новгород.
– И?
– Там все начеку. Копы, боты… небось какую-нибудь дополнительную систему безопасности с собой притащили. В общем, гиблое это дело. Надо либо ждать, либо объезжать это место.
– У нас нет времени.
– Значит, объедем.
– Покажешь.
– Покажу, – согласилась я. Можно было ничего и не говорить, но это не в моем стиле. К тому же еще успею намолчаться – меня ждут пирожки.
Один был с черничным джемом, который по температуре напоминал нечто среднее между магмой и температурой воздуха в классной комнате в мае, когда одна из одноклассниц говорила, что ей дует с окна. Я тут же обожгла язык. Стандартное явление. Следующий был с каким-то мясом, но каким именно я понять не могла. Могу лишь сказать, что даже если бы оно было человечьим, меня бы это вряд ли остановило.
Закончив с этими двумя, я вытерла руки салфетками и весь мусор сложила обратно в пакет. Теперь мне хотелось либо неспешно рассуждать о чем-либо вслух, либо смотреть на пробегающие за окном деревья, поля и дома. Пожалев водителя, я выбрала второе.
Спустя какое-то время уже ни о чем не хотелось думать. Двигатель монотонно шумел, мимо проезжали другие машины. Автомобиль периодически потрясывало (отдельное спасибо дорожникам данного района), но он продолжал уносить мое и без того потерявшееся тело все дальше.
========== Глава вторая. Сквозь снег и сны ==========
Какие будут в смертном сне мечты,
Когда мятежную мы свергнем бренность,
О том помыслить должно.
Трагическая история о Гамлете, принце датском,
Уильям Шекспир
– Вот скажи мне, Ханс, какие тебе снятся сны?
Одинаково грязный коричнево-серый пейзаж за стеклом мне уже порядком надоел, а вот снисхождение и жалость к водителю поутихли, оттого я переключила все свое внимание именно на него. Мы медленно приближались к Владимиру.
– Как и всем, пожалуй.
– Ну, некоторым вообще не снятся сны. Или снятся, но очень редко. В то время как другим людям ежесуточно. А у тебя они цветные? Или черно-белые? И от первого лица или от третьего? А снилось ли тебе когда-нибудь, что ты другого пола? А расы? Или даже вида?
– Обычные сны, как у всех.
– Но… Я же только что сказала, что всем снятся разные сны. Хочешь отвязаться от диалога?
– Да. Буду рад, если ты…
– Без боя не сдамся.
– Ладно. Что может тебя отвлечь?
– Беседа по душам? Обсуждение последних событий? Разговор о твоем прошлом? Или об охотниках.
– Я имею в виду книгу. Или журнал.
Машина остановилась на парковочном месте вдоль обочины.
– Нет, меня укачивает, если я читаю в машине. Сегодня явно не твой день. Поблизости есть камеры? В смысле раньше не было, но их могли поставить.
«Художник» вышел, осмотрелся, наклонился обратно к салону и оповестил:
– Нет, выходи.
Я медленно вылезла из машины, воровато пригибаясь и оглядываясь. В окнах домов никого не было, прохожие почти отсутствовали – никаких угроз. Разворачивая карту на ходу, я прошла несколько метров до двери, за которой находилась лестница, ведущая вниз. На ней был постелен линолеум, и я боялась, что поскользнусь на нем, но мне повезло. Ханс от меня не отставал, и вскоре мы оба оказались в небольшой комнатке, освещаемой болтающейся на проводе лампочкой. Я подошла к металлической решетке с дряхлой деревянной стойкой и, так как никого за ней не застала, просунулась в окно упомянутой решетки и дотянулась до звонка, какие обычно ставят в гостиницах. Хозяин явно убрал его подальше, чтобы его не беспокоили, но мне это не помешало. Звонок раздался трижды и готов был раздаваться дальше, но тихий старческий голос заверил нас, что его обладатель уже идет. Я убралась из окошка, и к стойке с той стороны подошел низенький дедок в старых очках.