До самого дна
Шрифт:
И точно – в потоке разноцветных пятен вся моя левая рука была черным сгустком. Нехорошо.
Следующее, что я сделала, – проверила состояние человека, чьего имени я до сих пор не знаю. Он держал в руке бьющееся сердце, а чуть дальше валялись обгорелые куски бота. Сердце наполовину состояло из двигающихся механизмов, и их движение сопровождалось металлическим лязгом.
– Знаешь, что с ним делать? – спросила я.
– Как-то раз я видел, – задумчиво начал он, – как такое сердце спасло человеку жизнь. Мне кажется, оно тебе нужно.
– Точно не хочешь его сжечь?
– Думаю, стоит попробовать помочь тебе.
И я вернулась в свою родную голову. Вскоре
– Я не знаю, как правильно все это сделать. Ты мне поможешь?
– А у меня есть выбор? – мои губы расплылись в слабой улыбке. – Просто дай его мне, – я подставила руку, и в ней оказалось нечто теплое, липкое и размеренно сокращающееся. Я положила его себе на грудь, в область сердца, и оно рухнуло прямо внутрь грудной клетки прямо сквозь одежду. Никаких новых ощущений не последовало, поэтому стоило проверить наличие вредоносных веществ в организме иначе. Черные сгустки растворялись в ярко-красных, становились все бледнее, пока совсем не исчезали.
– Вроде работает, – решила оповестить я спасителя, которого сутки назад считала главной опасностью, и он выдохнул с заметным облегчением. Хотя, пожалуй, не стоит так наивно доверять каждому встречному, все-таки, я ему нужна из-за возможности контакта с Варей. Так что вернуться в ранг главной опасности он еще может успеть. Интересно, он работал на какие-то секретные инстанции? Да и вдруг вообще не на наши. Русским от него и не пахнет, если честно. Видишь его и сразу думаешь о Скандинавии. Или о фашизме. Но о Скандинавии, все же, думать было приятнее. – Но идти куда-либо я все равно сейчас не смогу, лучше подождать до ве…
– У нас нет времени на это, – он проигнорировал все мои попытки препятствовать, сводившиеся к округлению глаз, ибо только на это меня сейчас хватало, и поднял на руки.
– Меня камеры запалят, день на дворе…
– Я оставил машину на шоссе, камер там нет. Сядешь на заднее сиденье.
Когда он выносил меня из сарая, хотелось то ли повозражать, то ли сказать что-нибудь в духе: «О, северные боги, да куда положишь – туда и сяду», – но сил абсолютно ни на что не хватало, поэтому я уже расслабилась и отключилась.
В следующий раз я проснулась, когда мы уже подходили к машине. Машина оказалась Опелем Инсигния с горизонтальной трещиной на лобовом стекле и помятым диском на правом заднем колесе.
– Думаю, дальше я сама.
– На заднее, – напомнили мне.
Он аккуратно опустил меня и пошел к водительской двери. К слову, один из видов моего чутья почувствовал его взгляд, даже когда я просто попала в поле периферийного зрения. Хотя, не имей я этого чутья, даже не заметила бы. Проверять его реакцию на побег не было никакого желания, поэтому я просто забралась на заднее сиденье и откинула голову назад, прикрыв глаза.
Ничего не происходило. Тишина внутри салона машины затянулась, и я вновь открыла глаза посмотреть, где же носит этого типа. Он сел в машину, захлопнул дверь, пристегнул ремень безопасности, после чего завел двигатель и глянул на меня в зеркало заднего вида.
– Пристегнись.
– Хозяин – барин, – тихо согласилась я, пристегивая ремень. – Кстати, я сейчас подумала о таком несправедливом факте: ты мое имя знаешь, а я твое нет.
Машина тронулась и медленно выползла на потрескавшийся старый асфальт с грязной обочины.
– Ханс Дюрер. Если охотники вдруг
до тебя доберутся, а я не смогу тебе помочь – мы не знакомы.Я сразу оживилась:
– Ого, и правда немец. И… – здравый смысл тихо нашептывал, что глупых вопросов задавать не следует, но когда я слушала здравый смысл? – и прям из Германии?
– Не совсем. Я был рожден на территории Российской Федерации. Отец из Германии.
– А ты выезжал из России когда-нибудь? В ту же Германию, хотя бы.
– Пойми, чем меньше ты обо мне знаешь, тем меньше информации из тебя достанут охотники.
Зерно здравомыслия в этом было, но мне все равно было обидно, что наша беседа так неожиданно прервалась. В его мыслях была какая-то слепая уверенность, что меня непременно поймают и убьют, а это никак не мотивировало на дальнейшее сопротивление ребятам секретной службы. Неожиданное осознание пришло ко мне само.
– Охотники… такие же, как я? – задала я вопрос, и, судя по взгляду в зеркале заднего вида, вопрос был вполне себе риторический. – Миленько, – был сделан вывод, а после я снова откинулась на сиденье. Но спать теперь точно не хотелось.
– Куда мы едем? – я снова не выдержала. Неприятно признавать, но рот у меня в принципе не затыкается. Думаю, если все так продолжится, через километров тридцать у меня появится личный кляп. Надеюсь, я хоть расцветку себе самостоятельно выберу.
– На северо-восток.
– О. Про национальный парк Югыд ва слышал? У меня там есть кое-кто. Думаю, имеет смысл заехать.
– Это может ускорить поиски?
– Вполне. Василиса из наших, она с Варварой была в таких же теплых отношениях, как и я. Возможно, даже в более теплых. А еще, думаю, нам нужна карта России. У меня была, но я ее в спешке где-то посеяла… А, нет, пардон, нашла. Было бы очень неприятно ее потерять. На ней все мои нычки отмечены. Очень полезная вещь, – я продемонстрировала сложенный в несколько раз огромный лист глянцевой бумаги, который я выудила из внутреннего кармана куртки.
– Что-то ты больно разговорчивая для того, кто впервые убил человека.
– Я так стресс переношу. Чем больше стресса – тем выше активность, и тем больше я болтаю. Иногда даже шучу. Иногда даже смешно. А ты как перенес первого убитого?
– Скверно.
– А ты немногословен, я смотрю. Говорят, краткость – сестра таланта, мой друг. Ты не думал начать писать книги?
Мне ничего не ответили, а спать по-прежнему не хотелось. Не то чтобы у меня проснулась былая бодрость, совсем нет, я была, как говорит мой старый друг Бэзил, в говно, правда, больше в эмоциональном плане. Уж до чего не люблю занудных нытиков, но сама я оказалась на подступе к истерике. Мозг вполне ясно осознавал: рыдать в моем положении – крайний идиотизм, но поделать ничего не мог. И грянул гром.
Первая слеза упала на руку, и я вздрогнула от неожиданности. Надо как-то это дело замаскировать. Свое бренное тело я суетливо уложила набок – заднее сиденье позволяло – и постаралась не сбиться с обычного ритма дыхания. Иногда случались непредвиденные остановки на вдохе, не доходящие до всхлипов, но за шумом двигателя и шин по неровному асфальту их не было слышно. Точнее, я на это надеялась.
– Ты в порядке?
– Да, все в норме. Голова немного кружится, и все.
Молчание. Вроде, прокатило. Слезы отступили, надеюсь, что не временно, и я приняла свое прежнее сидячее положение. Первое, что замечает человек, для которого ложь стала второй одеждой, – это то, что его вранье звучит убедительней его правды. Со временем это можно научиться правильно использовать, если не быть мной.