Чтение онлайн

Комментатор на втором поединке Клэя и Листона

Таббинс сошел с ума.

Таббинс был коротышка в очках и с лицом, усыпанным веснушками. Он постоянно подтягивал джинсы и мало говорил, на, в общем, был вполне терпим, пока не спятил.

– Блудница!
– орал он дождю, запрокинув лицо вверх, и струйки воды текли ему в рот и глаза.
– Блудница Вавилонская пришла к нам! Она легла на улицах и раскинула ноги свои на камнях мостовых! Скверна! Скверна! Бегите от нее! На устах ее мед, но в сердце ее гниль и нечистота!

– Господи, хоть бы он заткнулся, - устало сказал Колли

Паркер.
– Он хуже Клингермана.

– Бегите от блудницы! Скверна! Нечистота!

– Черт!
– пробормотал Паркер, трясущимися руками поднося ко рту фляжку. Я сейчас убью его!
– из глаз его покатились бессильные слезы. Было три часа дня. Позади остался Портленд. Совсем недавно они миновали указатель, извещавший, что до границы Нью-Хэмпшира осталось всего 44 мили.

Всего. Всего - что за идиотское слово!

Гэррети шел рядом с Макфрисом, но тот с самого Фрипорта молчал. Да Гэррети и не решался говорить с ним. Он опять был в долгу и стыдился этого потому, что знал - он сам не сможет спасти Макфриса. Джен с матерью исчезли, исчезли навсегда. Если только он не выиграет. А сейчас он очень хотел выиграть.

Странно, он в первый раз хотел выиграть. Даже на старте, который теперь казался эпохой динозавров, он вряд ли всерьез хотел этого. Тогда все еще казалось игрой, но ружья стреляли не пистонами, и все это было реально.

И он хотел выиграть.

Ноги болели вдвое сильнее, и при глубоком вдохе появлялась острая боль в груди. Не утихал и жар - может быть, он заразился от Скрамма.

Он хотел выиграть, но не верил в это. На финише ведь не будет уже Макфриса, чтобы его спасти. Он просто не сможет сделать последний шаг. С Фрипорта они потеряли только троих. Одним из них был несчастный Клингерман. Осталось двадцать.

Они перешли по мосту тихий ручеек. Грянули выстрелы, толпа вскрикнула, и в сердце у Гэррети опять зашевелилась робкая надежда.

– Видел свою девушку?

Это был Абрахам, напоминающий участника Батаанского марша. Почему-то он снял куртку и рубашку, обнажив костлявую грудь.

– Да, - сказал Гэррети.
– И я собираюсь вернуться к ней.

Абрахам улыбнулся:

– Что! Ах да, есть такое слово: вернуться. Это был Таббинс?

Гэррети прислушался, но ничего не услышал, кроме гула толпы.

– Я говорю себе, - сказал Абрахам, - что нужно ни о чем не думать, только подымать и опускать ноги.

– Правильно.

– Но тут такое дело... Даже не знаю, как тебе сказать.

Гэррети пожал плечами:

– Просто скажи.

– Ладно. Мы должны пообещать друг другу.

– Что?

– Не помогать никому. Просто идти и все.

Гэррети смотрел на свои ноги, босые и грязные, с сильно вздувшимися венами. Он не мог вспомнить, когда ел в последний раз, и боялся упасть в обморок от голода. Абрахам, обутый в тяжелые оксфордские ботинки, с суеверным ужасом смотрел на голые ноги Гэррети.

– Это звучит безжалостно, - заметил Гэррети.

– Что делать.

– А с остальными ты говорил?

– Нет еще. Только с тобой.

– Да, тебе, должно быть, это нелегко.

– Ничего легкого уже не будет.

Гэррети открыл было рот, потом закрыл.

Он посмотрел вперед, на Бейкера, идущего с трудом, приволакивая левую ногу.

– Зачем ты снял рубашку?
– спросил он Абрахама.

– Она колется. Должно быть синтетика. У меня аллергия на синтетику.

Так что ты скажешь?

– Ты похож на религиозного фанатика.

– Да или нет?

– Ладно. Я согласен.

"Теперь ты животное, Гэррети. Грязное, измученное животное. Ты продал их".

– Если ты попытаешься помочь кому-нибудь, мы не будем тебя удерживать.

Это против правил. Но после этого никто не будет с тобой говорить.

– Ладно.

– Пойми, Рэй. Никто ничего не имеет против тебя, но так нужно.

Закон джунглей.

– Ладно. Мне это не по вкусу, скажу честно, но я согласен. И говорю: я хочу увидеть, как тебе выпишут пропуск, Абрахам. Очень хочу.

Абрахам облизал губы.

– Да.

– У тебя хорошие туфли.

– Только ужасно тяжелые.

– Ну, тебе же не блюз в них танцевать.

Абрахам хрипло засмеялся. Гэррети посмотрел на Макфриса.

Невозможно было понять, о чем он думает и думает ли вообще. Дождь пошел сильнее, холоднее. Кожа у Абрахама приобрела оттенок рыбьего брюха. Гэррети подумал, что теперь никто не скажет Абрахаму, что без рубашки он не доживет до утра.

"Макфрис, где ты? Ты слышишь нас? Я продал тебя, Макфрис, мушкетеров больше нет".

– Ох, как не хочется так вот умирать, - Абрахам плакал.
– На глазах у всех этих болванов. Это так глупо. Так глупо.

Гэррети дал обещание в 15.15. Но к шести часам пропуск выписали лишь одному. Все шли молча. Группы полностью распались. Все они согласились с предложением Абрахама. Стеббинс рассмеялся и предложил скрепить клятву кровью.

Становилось очень холодно. Гэррети начал думать, что солнце - это сон.

Даже Джен теперь казалась ему сном - сном в никогда не бывшую летнюю ночь. Он вспомнил отца с его широкими плечами грузчика, с копной волос.

Вспомнил, как отец таскал его на спине.

Он с досадой подумал, что во Фрипорте почти не смотрел на мать, но она была там - в своем старом черном пальто, с исхудавшим, измученным лицом.

Он, должно быть, обидел ее своим невниманием. Но теперь это было неважно. "Погружаюсь глубже", - подумал он. На этой глубине все казалось проще.

Он поговорил с Макфрисом, и тот впервые признался, что спасал его чисто инстинктивно. Во Фрипорте он увидел молодую беременную женщину и вспомнил о жене Скрамма. Он совсем о ней забыл.

Длинный путь продолжался. Города проходили мимо них. Он впал в забытье, из которого его вывели выстрелы и вопли толпы. Вскинув голову, он увидел Колли Паркера, стоящего на броне вездехода с карабином в руках. Один из солдат упал и лежал теперь на земле с пустыми, бессмысленными глазами, уставленными в небо. Во лбу у него чернела аккуратная дырочка.

– Ублюдки!
– закричал Паркер. Другие солдаты отпрыгнули от вездехода.

– Парни, бегите! Бегите! Вы... Участники глядели на Паркера, не понимая, в то время как один из солдат высунулся из-за вездехода и всадил ему пулю в спину.