Дикие
Шрифт:
Остальные двадцать минут до домика мы молчали. Кристин думала о чем-то своем, я думал о Колдере. Арту сложно было в стае и не только потому, что он не мог оборачиваться, скорее вопреки. В Колдере все было слишком. Слишком много ехидства, слишком много насмешки, слишком много скрытности и хитрости. Это неплохие качества, я уверен в Артуре на все сто, и так же уверен, что он никогда не подставит, не ударит в спину, не предаст никого из стаи, не сделает нашим ничего плохого, но… Его методы частенько выводят из себя, потому что кажется, что тебя обманули. Причем обманули так, что тебе же в итоге еще и понравилось. И тут ты начинаешь чувствовать себя полным дураком. Идиотом,
– Ура! – вскрикнула Крис, поднимая руки вверх и потягиваясь, вставая на носочки, вырвав меня из мыслей. – Мы на месте! Господи, как я соскучилась по этому дому.
Хэнсон снова улыбалась, глаза сияли.
– Я тоже, головастик, - улыбнулся, сбрасывая рюкзак на землю. Но больше я соскучился все-таки по Хэнсон. По ней рядом со мной, по возможности видеть ее, слышать смех, болтать о какой-нибудь ерунде, например об очередных «Звездных войнах».
Волчица, последовав моему примеру, тоже сбросила свой рюкзак рядом с поленницей, снова мне улыбнулась.
Стояла в тени от козырька, смотрела на меня и улыбалась. Очень безмятежно, очень счастливо, очень заразительно.
Мне достаточно было сделать один шаг, чтобы обнять Хэнсон за талию, оторвать от земли, осторожно прикоснуться к губам. Быстро, коротко, чтобы не сорваться, не испортить все, не напортачить.
Крис медленно и очень неуверенно обняла меня за шею, посмотрела немного нерешительно, задумчиво, щеки окрасились легким румянцем, идеальные губы чуть дрогнули.
– Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе в тот раз. Я вспылил, - покаялся, усаживая Кристин на сколоченные из толстых веток перила крыльца, не разжимая рук.
– Я все понимаю, Марк. И не сержусь. Тогда был просто поганый день. Мы оба устали, наговорили друг другу всякого, - тонкие пальцы пробежались по моим волосам, скользнули к вискам потом на затылок. Я перехватил руку, поднес к губам, поцеловал сначала внутреннюю сторону ладони, потерся носом о запястье и поцеловал и его. От Кристин невыносимо вкусно пахло. Какими-то лесными цветами, ветром, свободой. А для волка нет запаха более искушающего, более манящего, чем свобода, только она способна заставить совершать глупости и подвиги в равной степени.
Меня вдруг вынесло, вытолкнуло, выбросило к этому запаху. Он был как магнит. Крис была как магнит. Невероятная. Моя.
– Крис, - я все еще держал ее руку возле своих губ, все еще барахтался бестолково в сладком мареве, - ты же понимаешь, что мы не друзья? Не только друзья?
Рука, гладящая мой затылок, замерла, слегка дрогнула. Почему-то эта дрожь передалась и мне, заставляя поднять взгляд на девушку.
– Да, Марк, понимаю, - улыбнулась она. Улыбнулась не так, как обычно. По-другому, очень непонятно. В улыбке чувствовалось что-то… горькое. – Только давай, пожалуйста, сегодня не говорить об этом, хорошо? – она отняла ладонь, оперлась о мои плечи и спрыгнула на землю. – Я очень-очень тебя прошу, пожалуйста, - и снова все та же горечь в голосе, и взгляд полный настоящего отчаянья, умоляющий.
– Крис…
– Пожалуйста, Марк, - почти простонала волчица. – Я… я хочу, чтобы сегодня все было как всегда. Я не хочу сегодня сложных вопросов, решений, обещаний. Я… я просто устала. Мне сейчас… Все не просто, Маркус. Очень-очень непросто, - головастик отвернулась, принялась вглядываться в водную гладь. – Настолько непросто, что мне хочется бежать. Бежать отсюда без оглядки. Не от тебя. От стаи, от
Макклина, от Аллена, просто спрятаться где-то, забиться в какой-нибудь пещере в самый дальний угол или, как в детстве, накрыться с головой одеялом и забраться в шкаф от чудовищ, что живут под кроватью. Понимаешь?– Головастик… - я не знал, что сказать или сделать, обнял ее, прижимая спиной к себе, устроил подбородок на макушке, подбирая слова. – Хорошо. Этот день – день нашего возвращения в детство, - улыбнулся, наконец выпуская Хэнсон из объятий и стягивая футболку. – Спорим, я продержусь против течения дольше, чем ты!
Крис обернулась, сощурилась, несколько секунд наблюдала за тем, как я стаскиваю кроссовки, а потом начала снимать и свою обувь.
– Мечтать не вредно, - она быстро скинула майку и шорты, оставаясь в купальнике, и побежала к воде. Чертовы купальники, чертовы сдельные купальники. Обычный, черный, даже не бикини. Он пригвоздил меня к месту, заставляя сглатывать и сжимать челюсти, остро реагировать на каждое движение девушки. Аппетитная грудь, шикарная попка, длинные ноги. Талия такая, что, кажется, ее можно обхватить пальцами, изящная, нежная шея и едва приоткрытые ключицы.
Да она смерти моей хочет!
И запах… этот сладкий, вышибающий мозг запах, медом на языке и в горле. Дразнит, дурманит, пьянит, сбивает с ног, дергает и рвет нервы на тонкие полоски, разбивает на острые неровные осколки.
Но… Я обещал. Черт! Только что обещал не поднимать тему, не заходить дальше дружбы. Френдзона – такое дерьмо. Никогда бы не подумал, что такое может со мной случится. С кем угодно, только не со мной.
А Кристин, пока я глотал слюни и старался взять себя в руки, уже была в озере, бросилась в него, нырнула с головой, одним ловким, плавным движением, поднимая брызги. Вынырнула и, показав мне язык, поплыла к течению.
Она всегда хорошо плавала.
Я смотрел вслед удаляющейся от меня волчице и еще какое-то время боролся с собой, желанием, раздирающим на части, голодом, зверем.
Кристин хотелось вытащить на берег, подмять под себя, сорвать гребанный купальник и войти до конца, до упора. И смотреть на то, как капли воды стекают по коже, на то, как все больше и больше темнеют глаза девушки, слушать стоны, чувствовать под собой, вокруг себя. Хотелось, чтобы она обхватила меня ногами, расцарапала мне спину. Хотелось вколачиваться в нее, входить на всю длину. Чувствовать, видеть, обонять.
Крис снова нырнула.
Черт!
Мне нужен ледяной душ, нужно сбросить напряжение. Дрова, что ли, поколоть? Я тряхнул головой, напоминая себе снова, что дал обещание не трогать, не говорить, не пугать, сбросил остатки одежды и тоже забежал в воду. Нырнул.
Вода немного остудила. Помогла, если уж и не собраться с мыслями, то с силами – однозначно. И что-то мне подсказывало, что сил мне сегодня понадобится не просто много, а колоссально много. День обещал быть непростым. Но… Но каждая улыбка, каждый смешок Крис того стоили.
Мы просидели в воде не меньше часа. Просидели бы еще дольше, если бы на то была воля Хэнсон. Мне пришлось почти пинками загонять упрямую волчицу на берег. У нее посинели губы, зуб на зуб не попадал, но она продолжала ускользать от меня, брызгаться и корчить рожи. Совершенно не желая ничего слушать, требуя, чтобы я признал свое поражение.
В какой-то момент в итоге, когда мне это окончательно надоело, а губы Хэнсон окончательно посинели, я рванулся к ней обвил рукой талию и потащил на берег. Само собой, волчица брыкалась и вертелась, как гребаный уж на гребаной сковородке, абсолютно не желая понимать мое состояние.