Дикие
Шрифт:
Через год к нам же приехал и брат Сьюзи Тейлор. Парень сказал, что их прошлая стая совсем развалилась, что новые пришлые волки совсем все похерили, а место альфы так и оставалось незанятым.
Мы приняли и Тейлора – улыбчивый парень, душа компании. Он выглядел немного тощим и нескладным, глаза немного навыкате, в целом тонкие черты лица. Тейлор любил гавайские рубашки, умел играть на укулеле и иногда невпопад шутил, потому что слишком смущался перед нашими девчонками.
Странности начались, когда дочь Ганьонов пошла во второй класс. Анна-Мария была вялой на занятиях, стала плохо учиться, постепенно перестала общаться со сверстниками, начала пугаться
Все поначалу решили, что так сказывается пробуждение ее второй половины, волка, ведь Анна-Мария еще ни разу не обращалась, а зверь внутри нее рос быстро, пожалуй, даже чересчур быстро. Такое бывало. Но девочка так и не обернулась за следующие несколько месяцев, а животное внутри нее стало вдруг слабеть.
Успокоительное и разговоры с малышкой ничего не дали. Истерики пусть и прекратились, но в остальном все осталось по-прежнему, не изменилось ни на секунду.
Тогда отец попросил родителей Хэнсон позволить Крис снять с малышки это. Крис сняла. А следующие две недели спала вместе с родителями, потому что Головастика душил страх, тот же страх, что мучил маленькую девочку.
– Это ужасно, Марк, - говорила Крис, сжавшись у меня на коленях в клубок, после очередного «сеанса». Кристин «забирала» себе эмоции Анны-Марии по три раза в неделю. – Там такой страх, такая боль и вина. Этого так много, она практически доверху заполнена этими чувствами, и кроме них не осталось практически ничего. Ни одной радостной, теплой эмоции…
– Вина? – переспросил я. – Боль?
– Да. Я сама не понимаю. Все это неправильно, неправильные чувства… Маленькая девочка не должна их испытывать и…
– Да, Крис?
– Они новые, понимаешь? Каждый раз я будто начинаю все сначала. И ощущение такое, что это никогда не закончится. Девочке очень плохо, я почти не чувствую теперь ее щенка. Он очень слаб и всегда спит. Что-то плохое происходит с Анной-Марией, что-то плохое происходит с ней прямо сейчас, каждый день возможно. Я не понимаю… - и Кристин заплакала. Заплакала, потому что ей тоже было страшно и больно. И эти чувства принадлежали не только маленькой девочке, но и головастику. Хэнсон боялась, пусть и не сказала этого вслух, что малышке нельзя помочь. Кристин было слишком мало лет, чтобы понять, а вот меня те ее слова насторожили и разозлили не на шутку. Тем же вечером я сидел в кабинете у отца и рассказывал ему все, о чем узнал от Кристин.
Анну-Марию снова отвели к врачу, полное обследование показало, что девочку насилуют. Насилуют давно.
Отец был в ярости. В таком гневе я, пожалуй, не видел его никогда. Он обратился в соседние стаи, в совет, к городским в поисках детского психолога и врача. Анна-Мария молчала.
На все вопросы, на любые попытки узнать, кто это был она отвечала молчанием и слезами, только повторяла, что она «хорошая девочка». И что это значит никто не понимал.
Анна-Мария оставалась в больнице, а мы проверяли волков, проверяли дом Ганьонов, одноклассников, учителей, всех, но… без толку. Двери в стае никогда не запирались, в доме было слишком много запахов: семья, друзья, знакомые.
Кристин продолжала приходить к Анне-Марии, даже несмотря на то, что родители, отец, я были против. Она тайком пробиралась к девочке в палату и не отходила от малышки часами. Состояние Хэнсон ухудшалось стремительно, как и Анна, она стала плохо спать, была рассеянной,
круги под глазами – почти фиолетовые, вялые движения, постоянный испуг во взгляде.Я даже как-то накричал на головастика.
– Я не могу ее бросить, Марк. Если я ее брошу, если перестану делать то, что делаю, она совсем…
Крис не договорила, но и не надо было.
Вся стая была взвинчена, постепенно страх за детей начал перевешивать здравый смысл. Дошло до комендантского часа и мордобоя всех со всеми.
Мы продолжали искать. И хоть насилие над Анной-Марией прекратилось сразу же после того, как ее поместили в больницу под охрану… ублюдок все равно каким-то образом имел к девочке доступ. Малышка все еще боялась собственной тени и отказывалась говорить.
Что творилось с родителями и дядей… Сьюзи была под успокоительными, Тейлор и Ричард пытались найти ублюдка самостоятельно, становясь зачинщиками тех самых драк почти регулярно.
Наконец-то через месяц совет прислал психолога. Первые изменения с девочкой начали проявляться только через полтора месяца, но она все так же молчала. Не поддавалась ни на уговоры родителей, ни на уговоры Крис, ни на уговоры психолога.
Напряжение в поселке нарастало, не ослабло ни на миг, заставляя волков совершать глупости и подозревать друг друга. Стаю отец удержал лишь чудом.
А потом, как-то утром, когда мы завтракали, Кристин вошла в столовую. Бледная, как смерть и разъяренная, как фанат Монреаль Канадиенс на матче с Калгари флеймс, где первые проиграли.
– Я знаю, кто это делает, - прошипела она. – И я хочу… я хочу, чтобы он мучился, я хочу, чтобы он страдал так… будто, будто… чтобы он прошел через «смерть от тысячи порезов».
Я не понял тогда, что она конкретно имеет ввиду, но общий смысл был ясен, как день.
Мы с отцом поднялись на ноги, мама вцепилась в край стола, замер за спиной Кристин появившийся следом Артур.
– Кто это, милая? – спросил отец.
– Тейлор, - выплюнула Головастик, ее руки были сжаты в кулаки, тело дрожало от едва сдерживаемых изменений.
– Кристин, ты уверена? Пойми, это серьезное… - начал отец.
Головастик зарычала, протяжно и низко, грудная клетка ходила ходуном, глаза были налиты кровью, рот ощерился и резцы изменились.
– Он знает, что я знаю, - прохрипела, с трудом удерживая себя в руках, Крис. – Он попробует сбежать.
– Артур, - рыкнул отец, и Колдера сдуло ветром. – Расскажи мне, Кристин, - очень мягко, стараясь не давить на девушку попросил альфа.
– Крис, милая, - мама встала, осторожно приблизилась к головастику, бросив осуждающий взгляд на отца, - давай сядем в гостиной, ты дрожишь, и ты нам все расскажешь.
– Я не хочу никуда садиться! – крикнула Крис. – Он… - и слезы покатились по ее лицу. Злые слезы. – Я вчера ночью пошла к Анне-Марии, снова. С появлением Мисс Некур стало проще, но… там все равно очень много. Я тащила, и тащила, и тащила… Господи, как это было больно. И я устала, уснула вместе с девочкой. А пятнадцать минут назад пришел он. Он не заметил меня, так торопился, - слова звучали яростно, Кристин выталкивала из себя каждое следующее, и, если бы они были бы пулями, мы бы все были мертвы. – Я проснулась и откинула одеяло, когда он гладил мое плечо, когда уже достал свой хер! Я чувствовала его возбуждение, его похоть, эту мерзость! Я словно залезла в него! Я и сейчас все это чувствую! Так что да! Я более чем уверена! – прокричала Кристин, прокричала так громко, что казалось стекла дрогнули в оконных рамах, проревела, а потом осела на пол.