Девушка без лица
Шрифт:
— Спаси мою девочку, Ли-лин. Я сделаю все, что скажешь.
Судьба Хуа, судьба Меймей, судьба Китайского квартала и духовного аналога этого региона были в моих руках. И в руках женщин рядом со мной.
Проклятья Сю Шандяня работали с грубой симметрией: лица воровали или меняли, корни древнего дерева из мира людей переходили в мир духов, его отражение в воде заменяло мое, кости котов были соединены нитью и бессмысленными символами.
— У него алтарь, — сказала я женщинам, пытаясь понять, как он представлял Гон Тау. — Он кормил Хуа семенами. Допустим, четыре семечка. Рисунок на алтаре будет представлять Хуа. Чтобы чучело на алтаре было связано с вашей дочерью,
— Волосы, — сказала Джинни. — Он расчесывал ее однажды.
— Четыре волоска, — сказал миссис Вэй.
Я кивнула.
— Четыре гвоздя — семена. Каждый обвязан волосами Хуа. Он вбил их в рисунок, прикрепив его к алтарю. Ему нужно показать, что семена пробудились, но древнее дерево питается не почвой и водой, а кровью. Чтобы активировать семена в животе Хуа, ему нужно было полить их кровью.
— Чьей кровью?
— Не ее, Джинни, — сказала я. — Свою. Его проклятья работают, потому что он связывается с древним деревом, но он не знал этого, когда был ребенком. Он знал лишь, что, когда подражал по-детски тому, что слышал о магии Гон Тау, чары работали. И он развил свою систему нанесения себе ран, ужаса и симметрии. Он портит свое тело, облачает ритуал в ужасы, тянет так силу дерева. Но ритуалы по сути усиливают его руки. Он сейчас там, уверена, сидит у алтаря, готовит еще одно проклятие, пока четыре гвоздя с волосами прижимают рисунок Хуа к алтарю, пропитанные кровью. Мы нападем через его симметрии. Найдем нить, что соединяет семена на его алтаре и семена в Хуа, отыщем ту нить как охотники — след, пока не придем к его алтарю. И тогда ворвемся с огнем и разрушениями.
— Не сдерживайся, Ли-лин, — сказала Джинни.
— Я и не смогу. Мы бьемся этой ночью за Хуа, за Меймей, за Анцзинь. Этой ночью он умрет.
Они пылко кивнули.
— Мы хотим ему смерти, — сказала я, — но сначала важно разбить его ритуал. Или уничтожить алтарь, или вытащить гвозди из чучела Хуа. Он играет с зеркалами. Хуа отражена в Меймей и его рисунке. Он не заметит нашу игру с зеркалами. Мы построим чучело его алтаря.
— Как ты хочешь это сделать? — сказала миссис Вэй.
— Мы знаем отчасти, что на нем, — сказала я. — У него есть чучело Хуа, четыре гвоздя, обмотанные волосами Хуа, и пролитая сверху кровь. Мы сделаем свою имитацию его чучела, нарисуем силуэт ребенка, возьмем у Хуа четыре волоска, привяжем к гвоздям и вобьем их в силуэт. Мы свяжем магией два алтаря и вытащим гвозди по одному.
— И все? — сказала Джинни.
— Лучшие чары простые и прямые, — сказала я.
— Как ты свяжешь алтари? — сказала миссис Вэй. — Тебе не хватает важного ингредиента. Сю Шандянь полил гвозди своей кровью.
Я с улыбкой подняла снаряд на веревке, на нем была засохшая коричневая кровь.
— Это его кровь, Ли-лин? Ты ударила его этим до крови?
— Да, Джинни. Я должна была его убить, но не справилась.
— Ли-лин, когда это кончится, моему мужу нужно будет тебя повысить. А это оружие с кровью того гада нужно повесить на стене как трофей.
— Джинни, — ровным голосом сказала я, — мне нужны Восемь деталей вашей дочери.
Я просила раньше, и она отказалась. Теперь она кивнула, вытащила кисть и бумагу, написала детали Хуа на странице. Она вручила листок мне, и я затаила дыхание, поняв, почему жена босса скрывала детали дочери.
Многие китайские фамилии произносились одним слогом, были записаны одним иероглифом, но фамилию Хуа Джинни написала множеством символов, и я ее узнала.
Бок Чой знал, что его любимая дочь была
от другого мужчины?Кто-то, кроме Джинни и меня, знал, что девочка была лишь наполовину китаянкой?
И та фамилия была полна силы и влияния. Те иероглифы были китайской версией фамилии известной американской семьи, в той семье были бизнесмены, владельцы железных дорог и политики — самые богатый и властные люди в мире.
Я подняла взгляд, Джинни пронзила меня взглядом. Она знала, сколько открыла тут, и какой опасный секрет мне показала.
Взгляд Джинни был твердым как бриллиант, пока я закрывала рот после открытия.
— Никому не говори, — сказала она.
Я кивнула, заставила себя продолжать приготовления.
— Чашку воды, — я протянула руку, и миссис Вэй передала чашку. Я опустила ее на свой алтарь. Сжимая листок с деталями Хуа, я сказала. — Спичку, — и Джинни вложила спичку в мою ладонь.
Хоть листок был простой рисовой бумагой, тяжелой от правды о родителях Хуа, вес ее настоящей фамилии делал листок тяжелым, и держать его было больно. Когда огонь поглотил бумагу, я обрадовалась. Я смешала пепел с водой, закружила его в чашке.
— Масло для лампы, — сказала я, и мои женщины отыскали его.
Отец и доктор Вэй в это время разложили содержимое сундука бок о бок с инструментами доктора. Отец лицом показал, что мне нужно подойти и вооружиться. Я не мешкала.
Мы работали тихо и эффективно, выбрали оружие для долгой ночи.
Там было два длинных отрезка черного шелка, которые носили на голове. Люди говорили, что такие шарфы были похожи на горизонтальную полоску кистью, иероглиф йи, «один», так что эти повязки звались йизи цзин — повязки с «йи». Плоский овал отполированного камня был в центре каждой повязки.
Первая была украшена плоским ярким аметистом размером с яйцо. Камень был светлым, как лаванда, почти прозрачным. Отец три ночи пропитывал этот аметист светом полной луны. Я могла воззвать к природе камня, воде и ветру, чтобы создать духовный Пузырь лилового огня, чтобы оградить свой алтарь от атаки.
Другим вариантом был огненный агат размером с мой кулак. Овал отполированного камня показывал завитки оранжевого с красными вкраплениями, напоминал огонь и кровь. В династии Хан люди говорили, что огненные агаты появлялись из собравшейся крови злых демонов. Если выбрать этот камень, я смогу призвать его сущность в себя и выразить силой пятого сана, свечи на алтаре будут гореть ярче, прогонять злых существ.
Если когда и нужно было выбирать кровь и огонь, а не защиту, то этой ночью. Холодный ветер дул над двором, шурша опилками. Я схватила повязку с агатом, отец — с аметистом.
Я повязала ткань на голове, чтобы огненный камень сиял на моем лбу как третий глаз. Огонь и кровь: этой ночью огонь будет принадлежать мне, а кровь прольется из мужчины, который навредил трем девочкам.
Он задушил Анцзинь яркими ростками дерева-вампира, он создал Меймей без лица, а теперь Хуа, веселое дитя, корчилась, пока дерево-паразит росло в ней.
И во всем был виноват один человек.
Я посмотрела на дочь врача, роющуюся в запасах сушеных трав, на Джинни с другой стороны, неловко сжимающей кинжал. Это как-то казалось правильным. Три девочки пострадали из-за Сю Шандяня, и три женщины отомстят за них.
Мы с отцом установили свои алтари, которые можно было переносить. Мы с отцом ходили туда-сюда, выбирая предметы из сундука, строя алтари. Его был для мягкого лечения, мой — для жестокой войны.
Мы спешили, но пропускали друг друга, двигались как танцоры, которые танцевали вместе десятки лет.