Чтение онлайн

Вглядываясь в снежные вершины, она размышляла над тем, как ей выманить Меченого в город мастеров Кустаркан — самый большой в Гелеях. Рано или поздно, туда уж точно наведаются лесорубы Бесноватого — Корвал-Мизинец, Рыжая Колода, толстобрюхий Филикар. Этих парней Поло часто брал с собой на двух-трёх подводах в Кустаркан, якобы за новенькими топорами. Но Грязь знала, истинная причина поездок в другом. Поговаривали, у Поло в городе тайник, а хранитель ни кто иной, сам городской казначей Тулус. Вот и отправляет Бесноватый военные трофеи под надёжный казначейский замок. От Семиветровых холмов до Кустаркана день пути на восток,

а значит, пришло время.

Вернувшись в маленькую кухоньку, застала Рыжую за разделыванием заячьей тушки. Рядом Знахарь кипятил отвар для больного коликами литейщика и что-то записывал в маленькую книжицу. Они беседовали, и к удивлению северянки, это был их первый долгий разговор за всё время пути.

— Ты неплохо справляешься, — говорил Знахарь, указывая на умелые движения женщины. — Это я говорю как бывший кашевар.

— В детстве пришлось научиться, — отвечала Рыжая.

— Мать научила?

— Кое-кто другой… на островах. — Она смотрела, как Знахарь аккуратно отточенным пером выводит буквы: — Где научился? Слышала, на болотах умеющий писать — редкость.

— У меня тоже был Учитель. — Немного помолчав, продолжил: — Ты немногословна. За всю дорогу произнесла с десяток слов. Что делаешь в наших краях?

— Я не понимаю тебя.

— Ты, вроде, геранийка, но говор, словно долго жила за морем. Это так?

— Ты прав, Знахарь, и я недавно стала неразговорчива. Потому как не о чем говорить. Позабыв слова мудрого учителя, я пришла в гиблую землю с недобрыми намерениями, о чём искренне сожалею. Если ты против всех, умей принять, что все против тебя. Цена такого выбора — одиночество. Оно может стать даром, а может оказаться проклятьем. Я не справилась, не распознала змею в кроличьем обличии, за что и расплачиваюсь.

— Твоё настоящее имя…?

— Начинаю привыкать откликаться на Рыжую. Мне даже нравится.

— Где твой дом?

— Его у меня больше нет.

— А семья?

— Сильнее всего на свете я хочу обнять своих детей.

— Где они сейчас?

— Младший под покровительством моих заклятых врагов, а старшая… надеюсь там, где её не достанут беды.

— Мне казалось, что ты никогда не рожала.

Рыжая сжалась, словно черепаха, спрятавшаяся в панцирь.

— Не хочешь рассказать о себе?

— Не хочу накликать беду ни на вас, ни на себя.

— Что-то скрываешь?

— У каждого есть прошлое.

— Кто сеет ветер, тот пожнёт бурю. Верно?

— Если бы ты знал, как прав. Теперь я плачу без слёз и страдаю без стонов.

— Да, ты скрытна и неразговорчива, как и твой немой.

— И он не мой немой.

— Вот как?

— Случайность, но счастливая. Ведь он тоже ничего не сможет рассказать обо мне.

— Я могу вернуть ему речь. Язык пришить несложно, главное — иметь язык его кровного родственника. Но где такого сыскать?

— Я признательна тебе, — после некоторого молчания робко произнесла женщина, благодарно глядя эскулапу в глаза.

— За что? — смутился тот.

— Сам знаешь за что.

— Пустяки, — с напускным безразличием выговорил Знахарь. — Я помогаю каждому без разбору.

— Но я не каждая, я… — она запнулась на полуслове.

Некоторое время в кухоньке стояла тишина.

— Я бы осталась жить в этом селении. Здесь тихо и люди приветливые, — наконец продолжила разговор Рыжая.

— Я тоже не прочь

осесть… — Знахарь накрыл её руку своей ладонью. Женщина дрогнула, но руки не отняла. Знахарь неспешно убрал руку и продолжил: — Ладно, чувствую, тебе пришлось не сладко. Теперь есть время подумать обо всём. Переоценить ценности.

— Ну что, пора прощаться, — вклинилась в беседу северянка, глядя на парочку с нарочитой приветливостью: — Не понимаю, зачем вы увязались за нами, но пора дорогам разойтись.

— Ты это о чём? — спросил Знахарь.

— Рыжая права, ей лучше остаться в посёлке. Немытый остаётся тоже. С голоду не помрут. Она сгодится куховарить, немому тоже дело найдётся.

— Я останусь с ними, — сказал Знахарь.

— Э… — протянула северянка, чуть колеблясь, — ладно, если что, я знаю, где тебя найти… — и твёрдо добавила: — Дальше мы с Меченым идём одни.

Из посёлка они ушли ранним утром и спустя два дня оказались у заснеженного плоскогорья. Грязь так и не поняла, почему поворачивай она всякий раз восточнее, солнце упорно оказывалось ровно за спиной.

— Мы куда? — на второй день, наконец, спросила она.

— Ты впереди, ты ведёшь, — ответил Меченый.

— Посмотри, как движется, — разведчица указала на солнце, поднимающееся над горизонтом. — Почему мы всё время сворачиваем на север?

— Ноги сами знают куда идти, — ответил Меченый. Ни один мускул не дрогнул на его обезображенном лице.

Прищурившись, Грязь различила на белоснежном полотне чёрную точку. Та приближалась так быстро, что сомнения рассеялись сразу — навстречу неслась запряжённая лошадьми санная повозка. Но как она оказалась в этой безлюдной глуши? Спустя время стала хорошо различима четвёрка сильных коней и меховой тулуп кучера на козлах. Слышалось залихватское гиканье и хлёсткие щелчки кнута. Повозка остановилась в десяти шагах от путников. Чёрный натужно заржал и встал на дыбы.

— Вот мы и у цели, — произнёс Меченый, усмиряя коня дружеским похлопыванием.

Белогривые кони, запряжённые в сверкающий лаком и бронзой крытый рыдван, фыркали и нетерпеливо рыли копытами снег. Закрученные дугой полозья блестели шлифованным металлом. Кучер соскочил с козел, скинул медвежий тулуп, бросил его на снег и только тогда распахнул дверцу. Худенькая нога в белоснежном чулке и в блестящем с оранжевой бабочкой башмаке спустилась на ступеньку, и в услужливо протянутую громадную ладонь слуги легла иссохшая увитая перстнями ручонка, обрамлённая накрахмаленной лилейной манжетой. На расстеленный тулуп спустился тщедушный старичок с изжёванным морщинами продолговатым лицом, маленькими юркими глазёнками и огромной головой под высокой широкополой шляпой. Старичок неожиданно чихнул, и торчащие из шляпы длинные засаленные перья колыхнулись, словно от ветра.

— Говорил тебе, Хоргулий, погода не для прогулок, — тонким голоском проскрипел старичок, неодобрительно поглядывая на кучера.

— И, тем не менее, их стоило встретить, — ответил кучер.

— Да уж… — крякнул старичок и снова чихнул: — Ты, как всегда, прав.

Осмотревшись, покачал головой, глянул на утонувшие в глубоком снегу кучерские сапоги, посмотрел на свои лакированные башмаки и огорчённо скрипнул:

— Может, вы подойдёте ко мне?

Меченый пятками тронул Чёрного и в два шага оказался напротив старичка. Протянул руку в приветствии: