Чёрные лебеди
Шрифт:
Подойдя к следу, присмотрелась снова. Сенгаки мог прыгнуть в любую сторону, но прыжок был сделан к утёсу. На таком же расстоянии, те же ямки, и их столько же, сколько пальцев руки без большого. Здесь сенгаки стоял долго — в ямках отчётливо виднелись отпечатки его длинных когтей.
Разведчица пригнулась, вынув из ножен клинок, направилась к утёсу. Притаилась за гранитным выступом, словно готовая к броску рысь, и осмотрела каменистое подножие. Ошибки не было, утоптанный конскими копытами снег вещал — здесь побывал не только лесной сенгаки.
В десяти шагах от укрытия, под развесистой, искорёженной осиной, в скале зияла трещина. Достаточно узкая, и всё же способная пропустить внутрь и коня, и всадника. Тем более голодного
Северянка вынула из кармана курительную трубку и высыпала на ладонь горсть табака. Скинула капюшон и растёрла табак в слипшихся волосах. Уловка срабатывала всегда — так сингаки не почует её запах. Зверолюди — ночные охотники, потому дальнозорки, а вблизи видят плохо. Отыскать жертву им помогает нюх, и обмануть его легче, чем зрение. На свои глаза разведчица особо не рассчитывала. Сенгаки нельзя увидеть. Вернее, нельзя увидеть вовремя, до того, как почует он. Сенгаки не пахнут. Может, запах и есть, но человеческий нюх не может его различить. Главный союзник в охоте на сенгаки — слух. Особенность зверолюдей в беспрестанном рычании. Тихом, но всё же уловимом. А слух у Като был отменный.
Войдя в пещеру, она прикрыла глаза, доверившись слуху. Звук капели, лёгкое поскрипывание ледяных сосулек, тонкий запах фекалий летучих мышей. Осторожно ступая, разведчица прислушалась. Воздух переполнялся тишиной. Вдруг кромешную пещерную тьму разбило отражение слабо мигнувшего сияния. Неровный, прерывистый всполох пробежал по обледенелой скальной стене и растворился в темноте.
Прижавшись к холодной стене, девушка пошла вперёд. Впереди обозначился поворот, за ним взору предстал небольшой грот со сводчатым потолком и неглубоким озерцом посредине. У края воды поблёскивал разгорающийся костёр. Трещали влажные сучья, пахло топлёным жиром. Над пламенем, на корточках склонился Меченый. Сгорбленная спина, выдавленные худыми лопатками высокие горбы на кольчужной рубахе. Поодаль стоя спал конь Чёрный. Меченый подкладывал в костёр просохшие еловые ветки, от чего звук горящего дерева то усиливался, то слабел. Сквозь тихое потрескивание охотничий слух северянки различил густой злобный рык. Долгий, непрерываемый даже дыханием. Так рычит притаившийся сенгаки.
Северянка медленно повернулась. Замерла, когда рык стал чётче. Всмотрелась в темноту. Напрасно. Пещерная мгла скрыла ощущение пространства. Лишь тусклое мерцание костра освещало неровным светом участок вокруг него.
Меченый подбросил горсть сухостоя, и пламя, жадно облизывая ветви оранжевыми языками, вспыхнуло ярко и сильно. В темноте блеснули зелёные глаза. Рык усилился, и охотница увидела, где притаился нелюдь. Она напряглась как взведённая пружина. До побелевших костяшек сжала рукоять клинка.
«Сейчас», — мысленно приказала себе.
Всё произошло в доли секунды. Над уступом показалась маленькая плоская голова с длинными, блестящими от слюны клыками, и сенгаки взметнулся в прыжке. Охотница бросилась наперерез, выставила клинок, метя в розовое беззащитное брюхо. Сталь вошла как в воду, разорвав его напополам. Когти задней лапы, зацепившись за капюшон, повалили Като на камни, и вонючая горячая жижа залила её лицо. Туша рухнула замертво, придавив северянке ноги. Она с трудом протёрла лицо. Внутренности сенгаки — сплошной студень. Над ней склонялся Меченый. Он с силой вздёрнул её на ноги.
— Цела? — осмотрел со всех сторон. — Ты как здесь оказалась?
— Надо умыться, — отстраняясь и не видя ни Меченого, ни дрожащего в стороне коня, ни мёртвого сенгаки, девушка пошла к воде. Смыв с лица мерзость, почувствовала, как наливаются усталостью ноги, как дрожат пальцы рук.
— Тебе стоит вернуться, — услышала за спиной.
— Ты не скажешь спасибо за спасение? — говорить было трудно из-за гадкой
жижи, забившейся в нос.— Спасибо… и всё же, возвращайся.
Услышала, как сзади ковыляет Меченый, волоча за собой ногу. Вскочила, с вызовом развернулась и шагнула навстречу:
— Будешь указывать, что мне делать?!
— Като, послушай… — он попытался взять её за руку.
— Не прикасайся ко мне! — северянка озлоблено оттолкнула протянутую ладонь.
— Зачем тебе со мной?
— Не твоё дело. В Кустаркане меня ждёт мой командир Поло.
Лицо девушки горело. Меченый с силой ухватил её за плечи, привлёк к себе и прижал так, что перехватило дыхание.
— Пусти… — выдавила она сквозь зубы.
Жаркое дыхание обдало её кожу. Бездонные глаза, словно два пустых синих колодца, вглядывались ей в лицо. Горячие губы коснулись сухих губ, и долгий, испепеляющий, проникающий в глубины сознания поцелуй лишил её воли, обжёг так, что кончики ушей полыхнули, зарделись вселенским огнём. Пытаясь оттолкнуть наглеца, она упёрлась ладонями в его грудь, но сильные руки крепко сжимали дрожащие плечи.
Глава 4.5
Чёрный лебедь
— Угарт, научи меня своему языку, — попросила Гертруда.
— Ни к чему тебе геранийский, — возразил Праворукий.
— Это ещё почему?
— Твой дом — Отака.
— И поэтому мы идём в Кустаркан? — улыбнулась принцесса.
— Там есть то, что поможет переправить тебя домой.
— Помнится, ты обещал отвести меня в Гесс.
— Ну… — Праворукий не знал, как начать сложный разговор.
— Я всё знаю, — тихо прошептала девушка, тронув ладошкой его стальную руку. — Мне всё рассказал Альфонсо.
Она не расплакалась. Продолжала тихо сидеть, укутавшись в широкую меховую безрукавку, подобрав под себя ноги, руками обхватив острые коленки. Бледное лицо, чуть подрагивающие ресницы. Она держалась мужественно, изо всех сил стараясь не заплакать.
— Сначала дядя Йодин… теперь мама.
Девочка столько пережила за это время, что слёз не осталось совсем.
— У тебя есть я, — сказал Праворукий, подумав, что это вряд ли её утешит.
Принцесса взрослела на глазах и уже не была похожа на ту, какую увидел в кузнице карлика-горбуна.
— Спасибо, — кивнула, высоко подняв голову.
Стойкость всегда была отличительной чертой рода Конкоров. Когда свергли Кровавую династию, Угарту шёл пятый год. Позже, взрослея, он слышал разные слухи, но правда заключалась в том, что дед Гертруды, грозный Тихвальд походил на своего добродушного брата Лигорда как огонь на воду. «Сила и могущество» — начертано на гербе Тихвальда Кровавого. «Доброта и знание» — девиз Лигорда Отакийского. Стойкая, с ясным бесхитростным взглядом, внучка обоих Конкоров удивительно гармонично совмещала в себе и твёрдость родного деда, и добросердечность двоюродного. Наконец юная наследница братьев-королей объединила их два девиза в один.
— Бедная мама… — чуть слышно одними губами произнесла принцесса.
Надолго замолчала, и пока Праворукий подбирал слова поддержки, попыталась улыбнуться:
— Ну что, научишь геранийскому? — улыбка получилась не очень. — Хочу рассказать Корвалу, как прекрасна моя страна.
— Могу сказать одно — там теплее, чем здесь, — сказал Праворукий.
— А ещё там хорошие люди.
— Видел я, что сделали эти хорошие люди в Омане.
— Я разберусь с этим, когда встречусь с маршалом Гарсионом и генералом Оберином. Этого так не оставлю. Не верю… что-то не так. Отака не воевала больше двадцати лет, и её армия создана исключительно для защиты границ. Не будь два года назад набегов Хора, не будь необходимости усмирить кровожадность и междоусобицу здешних наместников, вряд ли мои земляки находились бы сейчас по эту сторону Сухого моря. Мать хотела покончить с соседскими войнами, и объединить Сухоморье как было до Раскола.