Чтение онлайн

– Блин, но для чего-то они создали этот сайт?

– Вот и я подумал, - Стёпка поглядел на меня и хитро прищурился.
– И догадался. Они сделали его как средство связи. Смотри, внизу страницы есть мыло, куда можно высылать письма.

В комнате зависла тишина, только системник жужжит. Мы со Стёпкой переглядываемся и понимаем друг друга без слов. Он уже открывает свой ящик и спрашивает:

– Что писать?

Внутри меня закипает волна отчаянья и вроде ярости.

– Можешь открытым текстом написать: твари, сволочи, гады, верните брата!
–

говорю.

– Нет, погоди, - Стёпка усмехается.
– Это могут быть нормальные ребята.

– То есть, ты ещё сам до сих пор не веришь в свою теорию?

– Тебе она кажется безбашенной?
– друг косится на меня.

– Она мне кажется невероятно невероятной. Сказкой. Фантастикой. Ну и все другие слова на эту тему.

Внезапно взгляд Стёпки под очками становится мягким и потешным, наверное, с таким я смотрел на опарыша, когда тот спрашивал о дате смерти от проглоченной бусинки.

– Вот и мне тоже она такой кажется, - кивает Стёпка.
– Она единственная, которая объясняет происходящее, но всё же, давай держаться осторожно и не выпендриваться. Письмо должно быть вежливым.

Строгий взгляд возвращается к Стёпке, и он смотрит на экран. Господи, спасибо, что подарил мне самого лучшего друга.

– Тогда пиши, что мы всё знаем, и наше всевидящее око следит за ними, - с преувеличенной воинственностью скандирую я.

– Так. Ладно. Смотри, я пишу, а ты потом корректируешь, - Стёпка хрустнул пальцами и завис над клавиатурой. Через секунду клавиши защёлкали, а по экрану побежали буквы.
– 23-е июля. Андрей Бреус. Может быть объясните, почему десятилетний мальчик застрял в одном дне?

Стёпка задумался.

– Добавь фразу мы всё знаем!
– строго приказал я.

– Хорошо.
– Стёпка допечатал положенные слова и оценил взглядом.

– Нужно придумать подпись, - я чешу подбородок.

Комнату опять сковывает тишина, и потом друг произносит:

– Только что-то не палевное. Что-то лёгкое, что-то такое отрешённое.

Я улыбаюсь.

– Пиши: Альберт Вескер.

– Это кто?
– хмурится Стёпка.

– Погугли потом. Тебе понравится.

– Ладно. Пишу: Альберт Вескер и Ко.

Стёпка приляпывает надпись и зависает над мышкой. Монитор отражается в стёклах очков, а друг так и не нажимает кнопку.

– Страшно?
– хмурюсь я.

– Да, - признаётся тот.

– Боишься, что твоя теория окажется неверной?

Стёпка задумчиво усмехается.

– Боюсь, что моя теория окажется верной. Ты даже не представляешь, что будет читать наше письмо. Какие грани прячутся по ту сторону адреса.

После таких пафосных слов и мне становится страшно.

– Ну не отправляй, если боишься. По сути, мы же...

Я не успеваю договорить, как Стёпка кликает кнопкой мыши, и письмо уходит.

– Что сделано, то сделано, - говорит он.

После совершения немного пугающего обряда, Стёпка должен был взяться за уборку дома. Отец работал, Серый куда-то уехал. По словам друга, старший справляется с потерей матери как может, он тоже сейчас пребывает в периоде строительства

новой жизни, и теперь старается больше времени проводить с друзьями.

Я поначалу вызвался помочь Стёпке, но тот качает головой и ведёт меня домой.

– Сначала ты кое-что проверишь, а потом, если хочешь, можешь зайти и помочь, я не против.

Возле столба с будкой у моего дома Стёпка останавливается и смотрит наверх. Мне чу-точку страшно, я слышу как жужжат провода, за этим жутким звуком прячется смерть.

– Я даже не представляю, - задумчиво хмурится Стёпка.
– Есть ли здесь какие-то кабель-ные провода? Думаю, тут только высоковольтные.

– Ты собираешься туда лезть?
– шепчу я.
– Ты с ума сошёл. Нас же испепелит до того, как мы дотронемся.

– Да не. Я не хочу туда лезть. Просто мыслишки, - Стёпка молчит.
– К тому же, что бы он туда не впаял, оно уже не здесь.

– Они его вытащили?

– Вряд ли. Скорее, оно осталось в двадцать третьем июле, - Стёпка вздыхает и будто выходит из гипноза. Смотрит на мой дом.
– Короче, если ты и правда в последний раз ел яичницу двадцать третьего числа, то проверь яйца из холодильника. Одно должно оказаться протухшим.

Мурашки догадки рассыпаются по спине, рот приоткрывается от озарения, а Стёпка усмехается, подмигивает, щёлкает пальцами и удаляется восвояси домой. Я с гулко бьющимся сердцем спешу к крыльцу. На моём внутреннем мире тикает бомба, если она и взорвётся, то уже через несколько секунд.

Под ошалелый взгляд сонной мамы подбегаю к холодильнику.

– Артёмка, ты, наверное, кушать хочешь, - говорит она, но я её не слушаю и достаю шесть оставшихся яиц.
– Я бы не посоветовала тебе их есть. Они уже почти месяц там лежат. Давай я свежие куплю или что-нибудь приготовлю.

Мама словно призрак шаркает мелкими шажками к столу.

– Нас всех вывела из равновесия... то, что случилось с Андрюшкой.

Я устанавливаю перед собой тарелку, но хорошо слышу слова мамы. Она хотела сказать смерть. Смерть Андрюшки. Кто знает, мелкий ещё может быть жив. Пусть он в недоступном месте, точнее - в недоступном времени, но ЖИВ!

Бью первое яйцо. Нюхаю. Оно нормальное. Выливаю его в раковину. Второе. Третье. Четвёртое и да... Вот оно. Тот, кто хоть раз разбивал тухлое яйцо, знают это жуткое амбре, перебивающее ароматы всех сортиров мира. А если оно попадает на пальцы, то сколько не мыль порошками, вонь будто забирается под ногти, в самые дальние уголки, и ещё не-сколько дней лезет в нос.

Прикрывая рукавом нос, я оглядываюсь на маму.

– Тухлое, да?
– морщится она, а на лице как бы написано: мне плевать вообще.

Я киваю.

– Ну я же говорила, - жмёт плечами она.
– Этим яйцам уже много дней... фу...
– теперь вонь доносится и до неё.
– Открой окно, Артём, брось ты эти яйца.

Я выливаю тухлятину в раковину и открываю воду. Однако на этом не останавливаюсь. Что если яйцо и правда протухло от времени? Я проверяю оставшуюся пару.

Они оказываются свежими.