Чтение онлайн

Победа!

Подписав акт, она вернула один экземпляр Травкину.

– Все, мы свободны?

– До поры до времени. Насчет документов вам сообщат.

– До свидания.

Травкин не промолвил ни слова.

Они с облегчением вышли из душной комнаты.

Документы вернули на следующий день.

Привез их капитан Алексеев. Войдя в кабинет, он сухо поздоровался с Ольгой и сказал ледяным голосом, что «документы сейчас поднимут».

– Все в целости и сохранности?

– Наверное.

После обмена любезностями они какое-то время молчали.

– Можно один вопрос? – спросила Ольга.

– Да.

У капитана железная выдержка. Ни один мускул не дрогнул у него на лице, ничего не изменилось во взгляде.

– Вам нравится то, что вы делаете? Что это? Энтузиазм? Романтика? Власть? Взятки?

– Это

работа.

– Еще не устали от негатива?

– В мире больше зла, чем добра. Се ля ви.

– Вы его добавляете.

– Мы просто играем по правилам. И придумали их не мы.

– Вы могли быть по другую сторону баррикад.

– Мог бы. Это игра, в которой играют и белыми, и черными, и теми и другими одновременно.

– Только не заиграйтесь. Присаживайтесь.

Он сел.

В это время двое полицейских в камуфляже (они были без автоматов и масок) внесли заклеенные скотчем коробки и поставили их на пол. Первая партия. Рослый здоровяк с розовыми щеками, пухлыми губами и светло-русыми волосами, остриженными в стиле коммандос, взглянул на нее. Она уже видела этот взгляд в прорези черной маски. Милый парень. Скорее всего, деревенский. После школы его забрали в армию, там научили уму-разуму, и теперь он врывается к налогоплательщикам с автоматом и в маске, сея ужас и панику, а вообще он добрый и по выходным ездит в деревню к родителям, где помогает им по хозяйству.

– Можете отнести это в комнату? – сказала Ольга. – Я вижу, вы их даже не открывали. Не успели?

Капитан Алексеев сухо прочистил горло, но ничего не ответил.

Глядя на него, Ольга думала о том, что он прекрасный актер. Он день за днем играет свою роль капитана налоговой полиции. Правильно ли, впрочем, использовать такие штампы как «истинное лицо», «маска», «актер», «роль»? Сережа однажды сказал, что все это не более чем слова. В человеке нет ничего «фальшивого», «наигранного» и «настоящего». Личность со множеством граней, в том числе и невидимых внутренних, – вот кто он. Если он дома такой, а на работе – другой, то все это он. И если все же использовать штамп, то будет правильнее сказать, что он играет всегда. Даже с собой. Игра есть нечто присущее, внутреннее, это часть личности.

Капитан Алексеев – кто он? Какой он дома: в мягких тапочках, в халате, с газетой? Есть ли у него жена, дети, друзья; как он с ними общается? Одним словом, увидеть бы его другого. Ведь он бывает другим? Многих людей мы видим однобоко, делаем о них выводы, а потом искренне удивляемся, когда действительность не совпадает с нашими представлениями. Костя Алексеев, который сидит сейчас на стуле, закинув ногу на ногу, останется в ее памяти жестким капитаном налоговой полиции, не ведающим жалости и неулыбчивым. Капитан-Терминатор. Железобетонный блюститель порядка.

Когда все формальности были улажены, он решил сказать несколько теплых слов ей и главному бухгалтеру Тане.

– На этот раз ваша взяла. Но не думайте, что так будет всегда. Еще встретимся?

– Может быть. Будете проходить мимо – милости просим на чашечку кофе.

– А вы к нам на допросик. Всегда будем рады вас видеть.

– Не пристегиваете наручниками к батарее?

– По ситуации.

– Я не готова.

– Зря.

Он пошел к выходу, держа спину по-военному прямо, и, уже взявшись за ручку, бросил через плечо не оборачиваясь: «До свидания».

– Счастливо.

«Любовь порабощает. Давая крылья лишь затем, чтобы обрезать их и бросить окровавленное создание в пропасть отчаяния, где мрачно, холодно и одиноко, она обещает награду без всяких гарантий, а взамен забирает душу и проделывает с ней все, что захочет. Страстно устремляя желания и чувства к сладостным горизонтам на самой границе разума, она превращает еще недавно свободного человека в раба и заковывает его в свои крепкие невидимые цепи. Бывает так, что несчастный не может жить ни в них, ни без них и уходит из жизни, чтобы больше не чувствовать боль. Сколько убийств на совести самого главного чувства, делящего первое место с ненавистью? Если присмотримся, что увидим за его ангельским образом и поэтическими эпитетами?

Инстинкт продолжения рода.

Его древнюю морду.

Прячась за маской ангела, он обманывает человека

и хитростью толкает его на поиски объекта противоположного пола, с которым он продолжит свой род и выполнит таким образом свое единственное предназначение, во имя которого его тоже когда-то зачали. Блондинки, брюнетки, шатенки, умные, веселые, доступные; блондины, брюнеты, шатены, спортивные, высокие, богатые, нахальные, – все особи одного пола устроены в принципе одинаково, но, похоже, не каждая подходит каждой, ибо зачем тогда ищут конкретную, сами того не ведая? У инстинкта нет голоса, он не ответит на наши вопросы. Он – это мы, а мы – это он. Приторную лексику оставим поэтам, пусть они играют с рифмами как дети малые, радуясь стройности слога и своей удали».

Он влюблен в Лену.

День за днем все к этому шло, и он делал все, чтобы это случилось. Девятнадцатого октября две тысячи первого, на дне рождения Казакова, был миг, после которого у него уже не осталось сомнений. С тех пор он мучает и себя, и ее. Их отношения похожи на какую-то странную, нервную, изматывающую игру, правила которой то и дело меняются. Они на грани срыва. Порой он словно сам себе не хозяин и не ведает, что творит. Случается, целыми днями он играет в молчанку, не услышишь от него доброго слова, и он будто обижен без повода. А в следующий раз он и вовсе не заходит в класс музыки и уходит из школы без Лены, несмотря на то, что очень хочет ее видеть. Такие вот штуки. Естественно, она обижается и реагирует соответственно. Бывают, впрочем, другие дни: когда солнце растапливает искусственный лед, и они вновь тянутся друг к другу – словно и не было тех дней, когда посреди снежной пустыни высились их одинокие скалы. Ему становится стыдно. Он знает, что однажды зима вернется и он бессилен что-либо сделать. Периоды тепла и холода чередуются непредсказуемо.

Может, все дело в страхе? В страхе перед чувствами и новой реальностью, в которой приходится жить? Они не движутся вперед, но и не могут остаться на месте. Нет сил. Сколько они выдержат? Что дальше?

За этот месяц он похудел на два килограмма, и даже Ольга это заметила. Мучаясь по ночам бессонницей, днем он не мог сконцентрироваться на работе, а по вечерам и в выходные был не в настроении, немногословен и раздражителен. Ему казалось, что Ольга догадывается. Он знал, что актер из него никудышный, да и, признаться честно, он не особо старался. Им овладело вялое безразличие к будущему их семейной жизни. Кризис был и в творчестве. Неделями он не мог ничего и, как никогда, был близок к тому, чтобы бросить все к чертовой матери. Словно наткнулся на стену и не мог пройти дальше. Новые чувства не вдохновляли его. Его душа не пела и не взмывала от счастья в небо, как это описано в книжках.

А что Лена?

Она все это время жила как во сне. Порой ей хотелось проснуться и жить прежней жизнью, но к ней наведывались и другие желания, которые она уже не отталкивала от себя как нечто ужасное и постыдное. Она устала от неопределенности и странного поведения ее лучшего друга. Когда кончится этот ужас? Что будет с их отношениями? Пусть будет хоть как-то, но только не так. Они оба знают, что надо расставить точки над «i».

Кто сделает первый шаг?

Крупная стычка с Проскуряковой стала катализатором ее женской решимости. Это было знаковое событие, мощная встряска для местного илистого сообщества. Все к этому шло, в школе искрило от напряжения, и рано или поздно должно было вспыхнуть. Сказать, что Галина Тимофеевна недолюбливала ее, значило не сказать ничего: это была ненависть, жгучая ненависть, плохо спрятанная под приторной светской личиной. Когда-то она хотела взять ее под свое крылышко, лезла со сплетнями и липкой мудростью, всячески показывая, что Лена в ее ближнем круге и они теперь как бы подружки – а когда поняла, что Лене не очень-то это надо, более того, не очень приятно, – сразу бросила игру в дружбу. Теперь при всяком удобном случае она показывала свое новое отношение. Будучи мастером мини-конфликтов, она то и дело ставила их на сцене малого школьного театра и думала, в силу ограниченности и самомнения, что побеждает. Она думала так даже в тех случаях, когда Лена твердо и вежливо давала ей сдачи. Все прочие мысли тотчас блокировалась в ее подсознании, дабы в своем внутреннем зеркале она видела то, что хотела видеть.