Беглец
Шрифт:
— Теперь займемся твоей раной, — сказала вельва, когда орк оторвался от края шленки и скривился, ощупывая языком обожженную гортань.
Колдунья положила ладонь на покалеченное бедро Дрогга и тихо замурлыкала заклинание. Орк обратил внимание, что глаза вельвы закатились, но в последующий миг чудовищная боль разорвала сознание беглого трэлла, лишив способности воспринимать окружающую действительность. Дрогг задрожал всем телом, забился в судорогах, тщась вырваться из лап умертвия и отомстить колдунье за причиненные муки. Но мертвая эльфийка держала крепко, ледяные пальцы клещами впились в плечи орка, сковав руки и прижимая тело к земле, так, чтобы Дрогг не мог сорваться с места. В бессильном исступлении
Спустя какое-то время Дрогг понял, что больше не чувствует резких толчков боли, волнами растекавшихся от ладони колдуньи. Застлавшая разум алая пелена страданий постепенно рассеивалась. Мир вокруг начал проясняться. Сквозь затуманившее сознание кровавое марево проступили очертания разбитого в лесу бивуака. Перед собой орк увидел покрытое испариной, немного осунувшееся, но довольное лицо вельвы.
— Пошевели ногой, орк, — со старческой усталостью в голосе шепнула она.
Дрогг напряг бедренную мышцу, согнул и разогнул колено, но не ощутил уже ставшего привычным болезненного отклика. Его нога полностью восстановилась.
— Ты… излечила меня… благодарю… — склонил голову орк.
— Не благодари меня. Это не мое желание, а прихоть нашего владыки. Он хочет, чтобы ты прожил подольше и позволил нам поймать еще эльфов, — вельва недобро улыбнулась и обратила свой взор в сторону связанных пленников. — А теперь давай насладимся зрелищем, которое нам преподнесут твои лесные родичи.
Возле распластанных лесных обитателей суетились трое слуг конунга. Они проверяли, годились ли эльфы на то, чтобы потешиться с ними. Одного — с разваленным бродэксом плечом и темной от крови одеждой — бледного, с посиневшими губами и закатывавшимися глазами — признали неподходящим для пыток. Его оттащили в сторону, вспороли живот, немного выпустив внутренности, и подозвали полакомиться еще живым пленником свору волков. Хищники с остервенелой жадностью принялись вгрызаться в окровавленную плоть и вытаскивать из разъятого живота требуху. Эльф шипел и плевался, дергал руками и ногами, силясь отбиваться. Гордый лесной житель не доставил радости своим мучителям: никто из свиты конунга не услышал из его уст стонов и криков, стенаний и мольбы, угроз и посулов.
Однако о пожираемом заживо, быстро забыли, ибо оставалось еще трое легко раненных полонян, общение с которыми прочило варварам куда большее удовольствие.
На свободное пространство перед тремя распяленными кринсэ, вышел низкорослый толстый человечек в шляпе с птичьим пером и расшитом золотом табарде. Грудь толстяка красовались символы Сарминхейма — меч Сармина и бродэкс Магхора.
— Сегодня нас ожидает незабываемое зрелище! — Дрогг узнал голос глашатая сарминской арены. — А именно — эльфы, кричащие от боли и молящие о пощаде. Спесивые ушастые гордецы, жалобно просящие избавить их от страданий. Сегодня три лучших палача нашего великого конунга покажут все свое мастерство!
Герольд сделал многозначительную паузу, обвел взглядом зрителей и продолжил:
— Представляю первого участника сего небывалого состязания. Дигмар-палач из Ноттербрадда.
Из толпы выступил пузатый профос в заляпанном кожаном фартуке и красном колпаке. За ним следовали два тщедушных подмастерья, тащивших небольшую жаровню — забранный решеткой казанок на треноге.
Дигмар присел на корточки рядом с первым из эльфов. На запястье лесного жителя алел глубокий порез, а правый бок рассекала кровяная полоса. Профос конунга извлек из ножен на поясе скрамасакс, заточенный только с одной стороны, другая же часть лезвия — покрытая зубцами, вероятно, применялась в качестве пилы.
Палач срезал с эльфа ошметки одеяния, а его подручные в это время установили жаровню и раздули в ней мехами пламя. Дигмар положил скрамасакс на решетку. Туда же он отправил еще один нож,
похожий на мясницкий, а после на там очутились стальные клещи.В мире ходило множество слухов о стойкости эльфов. Говаривали, что лесные обитатели, вообще не испытывают боли и способны выдержать любые муки. Посему Дрогг ничуть не удивился тому, что изуверские потуги Дигмара не увенчались успехом.
Палач конунга использовал самые простые и грубые из всех известных способов причинения страданий. Сначала он отрезал эльфу уши и несколько пальцев, потом взялся сдирать с истязаемого кожу. А в завершение поработал раскаленными клещами, вытянув пленнику жилы на руках и вырвав три ребра.
Эльф злобно шипел, вращал глазами, сжимал губы, но не проронил ни звука. Дигмар от упорства пленника лишь больше распалялся. Профос снял с полоняника скальп и принялся пилить кости, в конечном счете лишив востроухого упрямца правой ноги чуть ниже колена.
Прошло около двух часов прежде чем Дигмар-палач окончательно отчаялся и выбился из сил. С расстройства саданув эльфа по окровавленному лицу, профос приказал подмастерьям обложить пленного ратника Ииэс-Миила хворостом и поджечь. Толпа взорвалась довольными воплями, когда весело пляшущие языки пламени охватили искалеченное тело.
— Что же, у нас осталось еще два пленника, — вновь заговорил глашатай, когда понурая фигура профоса из Ноттербрадда скрылась среди зрителей. — Возможно, то, что не получилось у Дигмара-палача, сможет сотворить Триддик Драггемур.
Дверги из свиты конунга поддержали слова герольда радостным гомоном. Из скопища людей и гномов появился плечистый карлик с соломенными волосами и бородой, заплетенной в две косы. Одет Триддик был в сыромятные порты и суконный зипун, навроде тех, что носили сарминские мастеровые. В правой руке дверга находился ящик, в подобных которому плотники обычно хранят инструмент.
Поставив короб на землю, гном шутливо поклонился, чем вызвал новый всплеск одобрительных возгласов.
Триддик Драггемур оказался куда более искусным заплечных дел мастером, нежели Дигмар-палач. На роль своей жертвы дверг выбрал эльфа с легкими ранами на бедре и груди. Пыточный арсенал Триддика мог поразить любого своим изощренным разнообразием. Для начала карлик клещами вырвал лесному обитателю язык. После сделал пытаемому своеобразную корону, вбив в голову дюжину гвоздей. Полонянин угрюмо молчал, сжимая окровавленные губы. Триддика безмолвие альва ничуть не смущало. Дверг, работая тонко и изящно, словно ювелир, вырезал пленному глаз, оставив тот висеть на тонкой мышечной нити.
Затем гном стал вгонять под кожу истязаемого граненое шило. Делая очередной укол, карлик начинал вращать клинок в теле жертвы, что по замыслу профоса должно было причинять неописуемые страдания. Тем не менее, эльф лишь кривился и изредка фыркал. Мольбы, стонов и даже проклятий добиться от него никак не удавалось.
Проделав в теле лесного жителя множество разрезов, дверг извлек из ящика масляную лампадку и зажег ее, воспользовавшись кремнем и кресалом. После чего не торопясь нагрел на огне стальную колбу и принялся заливать в раны эльфа кипящее масло. Остроухий заскрежетал зубами, но сумел сохранить безмолвие.
Триддик растолок в небольшой ступе какие-то камушки, высыпал получившийся порошок на грудь пленника и развел на теле обитателя лесов костерок, заигравший языками зеленоватого пламени. Малиновый дым, поднимавшийся от разожженного двергом необычного огня, явно пагубно влиял на разум. Зрачок единственного оставшегося у эльфа глаза расширился, взгляд помутнел и потерял всякую осмысленность. Внезапно пленный порубежник оглушительно расхохотался, сие случилось настолько неожиданно, что толпа зрителей вздрогнула, а чуть позже подхватила заразительный смех, присовокупив к нему восторженные крики и хлопанье в ладоши.