Беглец
Шрифт:
Эльфы, не обращая внимания на подвешенных пленников, занимались обычными (и не совсем обычными) для воинов после битвы делами. Лесные жители шустро сновали меж грудами тел, выискивая живых. Своих раненых востроухие оттаскивали в разбитый неподалеку лазарет. Найдя подающего признаки жизни сарминхеймца альвы подзывали гаэлсэ. Имевших легкие ранения врагов лесные колдуны с помощью магии латали на месте, судя по исполненным боли воплям, стараясь причинить как можно больше страданий. После чего подлеченных варваров утаскивали на дерево лианы и вьюны.
Над смертельно ранеными противниками остроухие заклинатели принимались водить ладонями и напевать. Внимая эльфийской ворожбе, латы и кольчуги исходили ржой, одежда распадалась тленом, а плоть
Десятки гаэлсэ ползали на коленях по полю давешнего боя, совершая плавные пассы и ласково нашептывая заклинания. Сковавшая землю корка трескалась и распадалась, а на ее месте появлялся налитый муравной зеленью мох.
Павших собратьев эльфы с мрачной торжественностью относили к корням окрестных деревьев. Там над покойниками гаэлсэ проводили короткий обряд, и тела мертвых детей леса разлетались смарагдовыми не то искрами, не то светляками. После непродолжительного танца в воздухе искры-светляки медленно, словно снежинки, опускались на землю и, мигнув, гасли. В тех местах, где они исчезали, из почвы поднимались щуплые ростки будущих деревьев.
Щедро удобренный кровью лес быстро залечивал раны. На деревьях вокруг елани набухали почки, раскрываясь молодыми листьями. Черное пятно выжженной земли, точно клинки, пронзили изумрудные языки мха.
Большая часть эльфийского воинства, видно, созванная на бой со всех концов Ииэс-Миила, спешным маршем покинула ратное поле, прихватив с собой почти всех раненых. На прогалине осталось около трех сотен лесных воинов.
Зардевшееся солнце уже терялось среди густых крон, когда гаэлсэ завершили свою работу. На том месте, где накануне ночью бушевало сражение, зияло черное пятно голой земли, исподволь затягиваемое зеленым ковром.
Благодаря стараниям тщательно выискивавших раненых эльфов, количество пленных сарминхеймцев увеличилось почти до тридцати душ. Все они, опутанные лозами, висели на ветках одного дерева. Лишь Дрогг в одиночестве располагался на дубе по соседству. Среди полоняников большинство составляли дверги. Помимо Фандара на ветках дуба пребывало всего несколько людей. Орк немного удивился, столкнувшись взглядом с Рибольдом Хогаром, сейчас более походившим на заключенную в куколку личинку насекомого. Потерявший в бою кисть левой руки ярл не выказал каких-либо чувств, узрев своего бывшего трэлла. Создавалось впечатление, что гаэлсэ одурманили Рибольда каким-то унимающим боль заклятьем. Двумя ветками ниже в травяной сетке пребывал младший сын знатного ярла — Биргальм. Юнец вышел из сражения почти невредимым, если не считать громадного синяка под левым глазом, явно полученного еще в междоусобной драке альтинга.
Еще, когда эльфы трудились над устранением последствий битвы, уничтожая тела и раненых, варвары, коим пленители не удосужились, либо попросту не додумались заткнуть рты с упрямым тщанием окликали находившихся поблизости лесных обитателей, отпуская глумливые замечания и скабрезные шуточки. Надменные жители Ииэс-Миила старательно делали вид, словно сарминхеймских полонян не существует.
Три сотни ииэс-миилских воинов широким полукругом выстроились поблизости от дубов, на коих в травяных садках болтались пленники. Из рядов лесных солдат появился эльф в золотистых доспехах и высоком шлеме с нелепым козырьком. Головной убор и броню остроухого военачальника густо испещряли изумрудные узоры, изображавшие стебли, ветви и листья. Предводителя ииэс-миилского войска сопровождало несколько гаэлсэ и воинов в таких же блестящих желтизной бехтерцах, но с меньшим количеством завитков и украшений.
Одесную эльфийского вожака семенил маленький толстый человек, волочивший по земле подол слишком длинной для него рясы. Если бы Дрогг не видел собственными
глазами как эльфийский воин, ухватив за волосы, задрал голову и перерезал горло ползавшему окарач среди сражающихся сарминхейскому герольду, ему бы подумалось, что конунгова глашатая обрили налысо, приладили к нижней половине лица клок медвежьего меха, и нарядили в аляповатую мантию. Орк слыхал, что гаэлсэ изредка принимают в ученики способных к магии людей. Видимо, шагавший меж эльфов человечек относился как раз к числу подмастерьев лесных жрецов.Неспешной, исполненной достоинства и грации поступью ииэс-миилский полководец и его свита прошествовали к дереву с пленными. Дверги заулюлюкали, приветствуя новоприбывшего насмешками и откровенными оскорблениями.
В ответ на выкрики гномов высокомерный эльф и бровью не повел. Хотя, быть может, он попросту плохо знал язык, на котором говорили сарминхеймцы. Остроухий военачальник едва нагнулся и что-то шепнул на ухо бородатому толстяку. Тот раболепно кивнул и сделал несколько шагов вперед.
— Многопочтенный не’фиаал Сэаме Нианеготэль фтир-тэон требует тишины, — неожиданно сильным для его мелкого тела голосом объявил пузан в рясе.
— Так что же получается, тут энтое чванное мурло за главного? — вопросил дверг с расчехранной соломенной бородой и кровавым комом на месте носа. — Я вот что скажу тебе, милостивый государь нахал Сама Нинабутыль Забыл-как-дальше, от тебя прелым листом за версту разит, ажно глаза слезятся. Ты не пробовал зад благовониями мостить? Могу тебе посоветовать одного алхимика в Сармине — мастера Дерфимара. Он знатно пахучую дрянь продает, смажешь ей свое благородное седалище, дабы не смердело.
Пленные варвары дружно заржали, яко табун жеребцов. Лысый бородач угрюмо опустил глаза, а уголки губ многопочтенного не’фиаала поползли вниз, что вероятно, означало крайнюю степень неудовольствия.
— Эээ… — неопределенно протянул толстяк, верно, пытаясь подобрать нужные слова.
Но заговорить ему не позволил другой дверг, половину лица которого покрывала черная корка ожога:
— Студено тут у вас, любезные. Не изволили бы вы костерок запалить, гостей почтенных обогреть? А то дров-то в округе преизрядно. Ничего с вашим лесом не станется, если мы пару деревьев на огонек изведем.
— А мне помочиться охота. Не желаете ли вы, хозяева досточтимые, меня развязать и в отхожее место сопроводить, пока я прямо тута нужду не справил? — тотчас встрял еще один гном с изорванной в клочья рыжей бородой.
— А мне вон с той бабой переведаться страсть како блазнится. Мона ее одолжить на часок-другой? Клянусь причиндалами этого вашего Гамиэниаса, портить ее не посмею, — игриво хохотнул обнаженный по пояс карлик, чьи грудь и живот расчерчивали алые ленты ран.
Эльфийский военачальник скривился, ровно ему в рот затолкали навоза, обернулся, кивнул стоявшим позади воинам. Находившийся возле гаэлсэ сделал короткое движение посохом, и сеть, державшая гнома с размозженным носом, раскрылась. Карлик грянулся наземь с высоты четырех своих ростов. Упавшего тотчас подхватили подмышки двое воинов. Ошалело трясущего после падения головой дверга оттащили на несколько шагов и отточенными движениями подрубили сзади колени, дабы он не попытался бежать. Пленные на дереве недовольно загудели, изрыгая угрозы и проклятья. На лицах эльфов заиграли легкие улыбки.
Один из лесных воинов сжал щеки гнома, чтобы удерживать его рот открытым, а второй тем временем извлек кинжал и ловкими изящными пальцами, словно щипцами, ухватил язык полонянина. Мимолетный стальной росчерк и в руках эльфа очутился сочащийся кровью розовый обрубок.
Дверги заревели, многие из них забились и задергались, тщась освободиться из травяных сетей, и отомстить за искалеченного товарища. К проводившим казнь солдатам присоединился гаэлсэ. Воины уложили лишенного языка гнома на спину. Магик пропел заклинание и из земли поднялись тонкие корни, будто ремни пыточного верстака оплетшие запястья и лодыжки жертвы.