Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Нефилима я бы почувствовал даже нераскрытого, - отрицательно качаю головой, пожимая Волкову руку. – Тут что-то другое.
Ярослав кивает и выскальзывает в осенний вечер, а я направляюсь к Вэлу за стойку, чтобы взять кофе и дождаться следующего визитера. В голове толкаются мысли, наползая одна на другую, в основном я перебираю возможные варианты. Не демон, не паразит, не бес, не колдун и не нефилим… Кто же тогда?
Вопрос на миллион…
Хотел развлечений, Зарецкий? Получи, распишись.
Входная дверь снова открывается, «Безнадега» вздыхает в предвкушении, беспокойно, очень взволновано,
В зал заходит Элисте Гормова.
Шлем в ее руках светится синим неоном, куртка опять мокрая из-за дождя, ноги в тяжелых ботинках оставляют влажные следы на истертом полу. Она идет с присущей только кошачьим грацией, быстро, снимая на ходу подшлемник, встряхивает волосами и садится с другого края стойки. Не смотрит по сторонам, не замечает шума, только с каким-то странным, необычным и непонятным для этого места удовольствием длинно втягивает в себя воздух, прикрывая глаза.
Снова во всем черном.
Вэл тут же оказывается рядом, заискивающе улыбается, суетится, неловко пробует шутить. Я не слышу самой шутки, но по лицу Громовой и выражению лица Вали понимаю, что она явно не удалась.
Я продолжаю потягивать кофе и наблюдать за происходящим. Хочется все-таки разобраться в том, что же надо от «Безнадеги» собирательнице. И какая-то… какое-то предчувствие скребется нетерпеливо внутри, толкается, почти колется.
Элисте выглядит не такой расслабленной, как всегда. Возможно, чувствует мое присутствие, возможно, что-то случилось. Она барабанит тонкими пальцами по столешнице, отстукивая какой-то мотив, закусывает бледные губы, рассматривает задумчиво полки за спиной бармена, хмурая складка рассекает лоб.
У Громовой очень красивые руки. Узкие ладони и тонкие, длинные пальцы, на фалангах – черненое серебро и гранат. Я почти уверен, что это гранат, и кольца сами по себе защитные. Это настораживает, потому что еще позавчера их не было.
Кто ж в здравом уме посмеет тронуть собирателя?..
Снова на задворках памяти что-то скребется, что-то, что заставляет всматриваться в Элисте еще внимательнее, и Громова чувствует мой взгляд. Чувствует совершенно точно, потому что спина и шея напрягаются сильнее, она немного приподнимает голову, но не поворачивается. Будто прислушивается, рассеянно кивая Вэлу, ставящему перед ней высокий бокал.
В нем дымится и тускло мерцает, пахнет корицей и гвоздикой глинтвейн.
Откуда-то из далека приходит желание слизать остатки терпкого вина с губ Громовой после того, как она делает первый глоток. Я почти чувствую этот вкус во рту. Отчего-то горчит.
Элисте пьет медленно, я знаю, что она растирает специи на языке, наслаждается, постепенно с каждым новым глотком возвращает себе привычное состояние, стремится его вернуть.
«Безнадега» очень странно на нее действует, не так, как на остальных. А собирательница странно действует на «Безнадегу», меняет слишком сильно, сильнее, чем кто-либо еще.
Собирательница…
Я дергаюсь, встряхиваюсь и через миг уже оказываюсь рядом с девушкой.
– Мне надо, чтобы ты на кое-кого посмотрела, - склоняюсь к ней, стоя за спиной. Не могу не склониться, мне надо почувствовать ее запах. Громова едва заметно вздрагивает от неожиданности, чуть поворачивает
голову вбок, отчего короткие волосы касаются моих губ.– Это твоя услуга? – спрашивает она.
– Нет, - усмехаюсь, - малая ее часть. Не более десяти процентов, - я кладу руки на тонкие плечи, чувствую под пальцами хрупкие косточки и напряженные мышцы. – А потом, если хочешь, поговорим о том, что у тебя случилось.
– Почему ты так уверен, что у меня что-то случилось?
– в ее голосе нет даже намека на любопытство, и я не понимаю, зачем собирательница его задает.
– Потому что сегодня ты не такая, как всегда.
– Откуда ты знаешь, какая я? Может, наоборот, только сегодня я – именно такая, как за дверями твоего бара, в реальном мире?
– Если тебе так хочется, я могу в это поверить.
Эли разворачивается на стуле, подхватывая глинтвейн, рассматривает меня внимательно, сосредоточенно, поглаживая пальцами бокал, позвякивает тонко стекло.
– А чего хочется тебе, Андрей Зарецкий?
И мне вдруг совершенно перестает нравится, что она зовет меня этим именем. Мысль о том, что даже на Шелкопряда я отреагирую лучше, заставляет морщиться.
– Сейчас чтобы ты посмотрела на кое-кого, - качаю головой, потому что сам не могу разобраться, чего именно от нее хочу, кроме очевидного.
– Этот кто-то в зале?
– Нет, - я протягиваю ей руку, помогая спуститься. Ладони у Громовой холодные, несмотря на то, что все это время она обнимала высокий обжигающий бокал.
– Веди, - чуть улыбается, забирая со стойки шлем, следуя за мной, не разжимая пальцев. Я понимаю, что собирательница согласилась из-за любопытства, чувствую его во взгляде девушки, слышу в голосе.
Но не собираюсь ничего предпринимать по этому поводу.
Я открываю перед ней дверь, пропуская внутрь впереди себя, бросая короткий взгляд на Куклу. Девчонка все еще спит.
– На нее я должна посмотреть? – проходит Элисте в святая святых, не колеблясь ни секунды.
Второй раз за неполную неделю - тянет на рекорд.
– Да.
Громова останавливается у дивана, склоняется над сумасшедшей-не-сумасшедшей, рассматривает буквально несколько секунд, а потом поворачивается ко мне.
– И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
– Она – собирательница?
– Почему ты так решил? – Эли проходит к креслу, опускается в него, склоняет голову набок, опуская на столик бокал.
– Потому что из всех вариантов у меня остался только этот.
– Расскажи мне, - не торопится отвечать Элисте. – Как она оказалась у тебя, почему ты решил, что она может быть такой, как я?
– Кукле снятся сны, она жаждет смерти. Именно смерти. А пришла она ко мне, потому что считает, что все это навязанное, не ее. Я пообещал разобраться.
Элисте погружается в себя на несколько секунд, а потом откидывается на спинку кресла, прикрывает веки, передергивая плечами.
– У тебя здесь теплее, чем в «Безнадеге», - говорит она, возвращая взгляд к моему лицу. – Девочка ведь сейчас спит?
– Да.
– И видит сон…
Я бросаю короткий взгляд на Куклу. Судя по тому, как девчонка морщится, вздыхает и постанывает, ей явно что-то снится. Наверняка что-то из ее камерных кошмаров.