Бар «Безнадега»
Шрифт:
Мне нужно разобраться.
– Я полагаю, что усложню ей жизнь, именно отдав совету, Эли. – Зарецкий за спиной, слишком близко. Его дыхание колючее, и оно щекочет мою шею, легко царапает, будто пробует. – Ты ведь знаешь, что они делают с незарегистрированными, правда, Элисте? Ты же всего несколько минут назад говорила о том, что Кукла не вытащит. И готова бросить ее совету?
– Ты пытаешься давить на что, Зарецкий? На жалость? Серьезно? Я ведь собиратель, - качаю головой. – Почему ты так настойчив?
Я не понимаю. Действительно не понимаю. Шелкопряду куда проще спихнуть девчонку смотрителям,
– Самое простое решение не всегда верное, Громова, - он стоит совсем близко, так близко, что я чувствую запах, тепло, силу. И волоски на руках встают дыбом.
Электричество.
Зарецкий не прикасается и тем не менее не отпускает. Что-то огромное, темное, тяжелое ворочается вокруг, вздыхает, укутывает и опутывает.
Мне невероятно, нестерпимо хочется расслабиться, откинуться на мужчину за спиной, прикрыть глаза и ни о чем не думать. В том числе и о Карине. Захотелось, стоило переступить порог «Безнадеги».
Да ну его нафиг!
– Не тот случай, - качаю головой, а потом встряхиваюсь. Заканчивай, Громова, повалялась в шавасане, потянулась сквозь листья бамбука к солнцу и вперед. У тебя сегодня еще одна задача. Не менее странная.
– Я отдам ее смотрителям, - спокойно и уверенно продолжает Зарецкий. На этот голос я тоже залипаю, мне нравится, как он звучит, как перекатываются звуки и вибрации в его горле и груди. Хорошо перекатываются. – Но сначала подготовлю. И ты мне в этом поможешь, расскажешь ей основы, покажешь.
– Найди кого-нибудь другого, не порть девочке карму мной, - мои пальцы наконец-то смыкаются на старой латуни, я почти готова открыть проклятую дверь.
– Зачем мне кто-то другой, когда у меня есть ты, Эли? За тобой должок. Ты справишься.
Еще один мужчина, который явно с кем-то меня путает. Разбирает смех. Я борюсь с ним несколько секунд, а потом…
Не сдерживаюсь, смеюсь. Громко, в голос, почти упираясь лбом в теплое дерево, чувствуя, как что-то неуловимо изменилось, как напрягся мужчина сзади. Странно напрягся, непонятно. Будто почти готов прикоснуться.
Опять рикошетит, и стрекочет, и стреляет, как в плазменной лампе.
Смех душит. Я зажимаю рот ладонью, глотаю и проталкиваю смешки назад, но бесполезно. Мне правда смешно. Чему я могу научить эту девочку? Как пить, гонять и посылать? Как разочаровывать?
– А… Андрей? – доносится с дивана робкое. Видимо, я смеялась слишком громко. – Что происходит? – удивленно-настороженное.
И все мои попытки остыть разлетаются вдребезги, меня скручивает заново. Зарецкий на лепет совей подопечной не реагирует, кладет на плечи ладони, заставляя меня выпрямиться, касается губами уха.
– У тебя хороший смех, Эли…
Я все еще вздрагиваю, давлюсь смешками, с трудом могу различить сквозь них слова.
– …только почему в тебе смеется страх?
– Андрей? – снова зовет юное дарование на диване уже требовательнее и громче, немного истерично, и Шелкопряд отступает от меня на шаг, шелестит его одежда. Он отворачивается. Шаги.
А я перестаю смеяться. Поворачиваюсь к чуду и мужчине, ловлю испуганно-сонный взгляд карих глаз с поволокой, замечаю чуть подрагивающие уголки губ, нежный румянец на щеках, чуть взъерошенные, идеально
прямые длинные волосы…Олененок Бемби, серьезно.
– Я испорчу ее, Шелкопряд, - говорю, отстраненно наблюдая за девушкой.
– Испорчу эту маленькую, прелестную птичку. Сломаю крылья и вырву перья. Среди подобных мне нет нормальных, мы все… со сдвигом. Возможно, я больше всех. Так что… передумай.
И все-таки выхожу в тесноту коридора, плотно закрывая за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной на несколько секунд и встряхиваю головой.
Как Громова в бар сходила…
Я закатываю глаза и спускаюсь вниз, оставляю бокал на краю стойки, одеваясь на ходу и выскальзываю на улицу. Мне правда все равно, как Зарецкий будет объяснять девушке мое присутствие и мои последние слова. Все равно, будет ли вообще объяснять. И на девчонку мне по большому счету тоже все равно. Один звонок – и Бемби окажется под присмотром Глеба.
Баба-мудак, что с меня взять?
Ветер бьет по щекам, приводя в чувства окончательно, я закрываю шлем, и темное стекло прячет мою улыбку, сладкий мальчик сладко урчит, и мягко ложится под колеса дорога. Здесь все привычно, все под контролем. Только я, мой малыш и скорость. Контролируемый хаос.
Мир внутри почти восстановлен, и это подтверждают «Шоколадом для Мэри» Дети Гете, подхватывают Поэты и продолжают Ночные снайперы «Морячком».
Дорога домой радует бесконечно.
Квартира встречает шуршащими пакетами, про которые я забыла и о которые благополучно и счастливо спотыкаюсь, стоит переступить порог, и запахом чего-то кислого.
Запах ведет на кухню.
Такой странно-знакомый. Я двигаюсь по этому запаху, как по нити Ариадны, останавливаюсь рядом с мойкой, открываю дверцу. Пялюсь на мусорное ведро. В его недрах стух кофейный жмых.
Ну-у-у, заодно и мусор выкину.
Через пять минут я завожу машину и слегка кривлюсь. Не люблю эту банку шарниров, не люблю пересаживаться в нее раньше времени. Правда, сегодня другого выхода у меня нет.
Да и… к черту!
А через час я снова дома, и на этот раз, надеюсь, что до самого утра, передо мной на полу переноска, в ней - Вискарь. Я не знаю, что делает кот, я не заглядываю внутрь пластика, но там тихо.
Открыть или не открыть?
Хочется второй вариант, но я понимаю, что рано или поздно монстр захочет в туалет, а одноразовые синие тряпки вряд ли хорошо впитывают жидкость, тем более – запах.
Я уже успела переодеться, сходить в душ и заказать пасту, а вот открыть пластмассовый ящик еще не успела.
Ладно, Эли, это как перцовый пластырь содрать….
Я ставлю переноску на пуф в коридоре, заглядываю сквозь решетку внутрь, чувствуя себя странно нелепо. Из темноты короба на меня пялятся желто-зеленые фонари.
– Значит так, кот, прежде, чем я тебя выпущу, давай обсудим твое положение. Ты в этом доме временно, я пока просто не успела найти тебе хозяев – это раз, поэтому располагаться поудобнее не советую. Я не твоя хозяйка и никогда ей не стану – это два, и привыкать ко мне не стоит. У меня никогда не было котов - это три, прости за возможные косяки. Босс тут я – это четыре, советую просто смириться. Понятно?
Конечно, в ответ только тишина и все то же пристальное разглядывание из недр коробки.