Арысь-поле
Шрифт:
Веки вмиг отяжелели, а ресницы будто притягивались невидимым магнитом. Вадим взглянул на часы — прошло только два часа его вахты!.. Встал, чтоб разогнать сон, сделал несколько шагов и оказался в такой кромешной тьме, что стало страшно сделать еще шаг, ведь каждое неверное движение могло привести в неизвестно кем расставленные ловушки.
Облако проползло, выпустив луну из плена, но от этого легче не стало. В ее бледном, матовом свете даже знакомые предметы обретали уродливые, сюрреалистические очертания. Казалось, кусты начинают медленно, но верно приближаться, а на косогоре, ведущем к хутору, двигаются странные тени. Вадим вглядывался в них и не мог определить, чудится ему это или на самом деле там кто-то есть. От напряжения глаза уставали еще больше, и Вадим закрыл их,
…Он вдруг ощутил себя в квартире — в своей квартире с прочными стенами, знакомыми запахами кондитерской фабрики, долетавшем из открытой форточки. Стояла ночь, абсолютно черная, где не осталось ни улиц, ни фонарей, ни звездного неба, а дом провалился в глубокий колодец, возвышаясь на его дне новым градом Китежем. Вадим даже слышал плеск воды за окнами, но это почему-то не пугало. Наверное, потому что внутри ничего не менялось. Он знал каждый предмет, расстояние до него и то, что почувствует, взяв его в руку — наверное, потому он не делал этого, а опустился на диван, размышляя, откуда в колодце мог взяться сладковатый аромат карамели. …Неужели в бездну погрузился весь город, вместе с фабрикой? А что тогда произошло с моими аптеками?…
Тут он услышал удар в окно. Вернее, не только услышал, но и воздушная волна, прогнув стекла, толкнула его в грудь. Это было совершенно физическое восприятие. Вадим приподнялся, но волна опрокинула его вновь, однако он сумел увидеть ее причину, и сам не понял, как это произошло — то ли чернота птицы оказалась чернее темноты комнаты, то ли странное черное сияние излучала сама птица; огромная, взъерошенная, она яростно билась в стекло выставленными вперед лапами, а голова с приоткрытым клювом, поворачивалась из стороны в сторону, видимо, ища другой путь проникновения внутрь. Вот, только почему-то не было видно ее глаз. …Может, птица слепая?.. Тогда многое объяснимо…
После очередного удара первый страх прошел. Вадим успокаивал себя мыслью, что все это происходит в темном колодце, и нисколько его не касается — его мир, замкнутый квартирой, остается прочным и неизменным. Он уже хотел подойти к окну, чтоб получше рассмотреть сумасшедшую птицу, но в этот момент раздался хлопок треснувшего стекла; на пол посыпались осколки и резко пахнуло затхлой, болотной водой, смешанной с гниющими водорослями и тиной…
Вадим не успел испугаться. Он проснулся, вдохнув тот же запах сырости и чувствуя ночной холод земли, на которой лежал, а в остальном… главное, что рядом ровно сопел Слава. Это возвращало к реальности, но видение черной птицы, бьющейся в окно, все равно не оставляло его.
Рядом что-то упало. Вадим чуть не вскрикнул от неожиданности, готовый увидеть какого-нибудь ожившего идола, но это оказалась всего лишь ветка. Она лежала, едва касаясь его руки, как растопыренная лапа мертвой птицы.
…Но почему она упала?.. Не могла же она упасть сама по себе?.. Может, птица прячется в кроне дуба?.. Вадим неловко повернулся и толкнул Славу.
— А?.. Что случилось?.. — тот встрепенулся, — ты чего?..
— Ничего. Сон дурацкий.
— Какой сон? Ты же на посту! — Слава оперся о локоть, шаря в поисках сигарет. Луна к этому времени вновь укрылась в облако, и стало темно.
— Дурацкий сон. Какая-то черная птица билась в окно, пока не выбила стекло.
— Плохой сон. Это к скорому покойнику.
— Хватит тебе…
— Я-то что? Так говорят, но ты не переживай. Который час?
— Почти два.
— Нормально, — Слава потянулся, — мое время пошло. А кроме птицы, ты ничего не видел?
— Ничего.
— Отрицательный результат, тоже результат. Ложись, поспи.
Вадим хотел вернуться в прежнюю позу, но, то травинка колола его ногу, то крошечный бугорок упирался в бок, мешая расслабиться — он сам удивился, как сумел уснуть в таких условиях, тем более, когда спать не надо было вовсе.
— Я пойду в машину, — сказал он.
— Иди, неженка, — Слава наконец-то прикурил, — хоть окна открой и спинку откинь.
— Открою,
откину… — он побрел к белевшему пятну джипа.Слава устроился поудобнее, привалившись спиной к дубу, как давеча Вадим, вытянул ноги и уставился в темноту, но это было совершенно неинтересное занятие. Перевел взгляд на еле мерцающие угольки, напоминавшие калейдоскоп — они, то вспыхивали под неощутимым движением воздуха, то угасали багрово-серыми волнами. Зрелище завораживало; сразу исчезали мысли, сосредотачивая внимание на этом мерцании. Казалось, наблюдать за ними можно до бесконечности, но невидимый ветерок стих; угольки становились все тусклее и тусклее, пока совсем не исчезли, слившись с землей.
Слава поднял глаза и увидел над косогором сполохи, как раз в районе хутора! Если говорить честно, устраивая ночную вахту, Слава не надеялся на успех, а, скорее, отдавал дань давно забытой романтике. А еще он хотел таким образом убедить, и Вадима, и себя в том, что вся таинственность, не более, чем фантазия; что ничего на хуторе не происходит, ни днем, ни ночью, ни даже в полнолуние — просто занесло сюда неизвестно какими судьбами, двух смазливых, скучающих девчонок…
Сполохи стали превращаться в бледное свечение, и Слава решил, что может пропустить самое важное. Хотя определенный страх присутствовал, но гораздо сильнее была уверенность, что никакой это не дьявольский свет и не переход в другое измерение — это огонь, который жгут люди, и надо лишь выяснить, кто они.
Подойдя к машине, он взглянул на спящего Вадима, и не стал будить его. Во-первых, это отняло бы время, а, во-вторых, учитывая впечатлительную натуру и недавний страшный сон, от него вряд ли будет толк.
Облака на небе перемещались быстро, и вновь вспыхнула луна — в серебристом свете ландшафт обрел реальные очертания, но от этого сделался только более загадочным. Сразу стало казаться, что в кустах кто-то прячется, и шевелятся они не под ветерком, а по совершенно другой причине — в них стали проглядывать фигуры затаившихся людей и животных; даже яркая дорожка на водной глади, уходившая в камыши на противоположном берегу, сделалась зловещей — казалось, что и в камышах затаился враг.
…Лучше б оставалось темно, — Слава пожалел, что не взял никакого оружия, и хотя прекрасно понимал, что ни в кустах, ни на реке никого нет, вооруженный человек всегда чувствует себя намного спокойнее.
…Блин, но кто-то ведь жжет там костер!.. Он снова перевел взгляд на косогор — огонь был уже почти невидим, но все-таки он был!.. Зато в лунном свете просматривался весь косогор, и Слава побежал к хутору, пригибаясь и приседая, так как не знал — возможно кто-то враждебный наблюдал за ним.
Добравшись до забора, он заглянул в щель, но сначала не увидел ничего, кроме огня; причем, свет начинался не с земли, а выше, отбрасывая кривые тени. То есть, это не был костер. Еще он услышал бормотание, похожее, то ли на молитву, то ли на заклинание, и голос этот принадлежал мужчине. Слава прокрался к дыре, через которую они лазили за дровами, лег на землю и осторожно приподнял голову.
Свет распространяли три факела на длинных ручках, воткнутые в землю. В центре образованного ими треугольника, освещенный красноватым коптящим пламенем, на коленях стоял человек (Слава видел его согбенную спину). Через несколько минут, когда фигура распрямилась, в ней стало можно узнать волхва, распростершего вытянутые руки к самому огню. Славе даже показалось, что он чувствует запах паленого мяса, но, видимо, это ему, действительно, показалось, потому что волхв не отнимал рук, продолжая свое бормотание с совершенно теми же, неизменно протяжными интонациями. Пламя слегка колыхалось. От этого все вокруг, будто приходило в движение — и сам волхв, и бурьян, и остатки дома. Слава понял, что и сам подпадает под магию голоса, огня и всей обстановки древней легенды, возникшей среди хаоса современной цивилизации — он вдруг ощутил, что громады из стекла и бетона; мчащиеся по дорогам, рычащие груды металла — есть ничто. Надо всем этим существует нечто более значительное, более великое и вечное, призываемое сейчас безумным стариком…