Арысь-поле
Шрифт:
— А она что, ведьма? — вступил в разговор Слава.
— Она?.. Она просто глупая женщина, — голос волхва казался на удивление молодым. Вадим подумал, что если б услышал его по радио, то никогда б не догадался, что принадлежит тот древнему старцу, — и чего она хочет? — взгляд волхва оставался угрюмым, и Вадим подумал, что с Анной Никифоровной у него связаны не самые приятные воспоминания.
— Она ничего не хочет, — на всякий случай, заверил он, — она просто сказала, что мы можем поговорить с вами на одну интересующую нас тему.
— Идемте в горницу, —
В первый момент создалось впечатление, что они попали в музей крестьянского быта — русская печь с круглым сводом и чугунок внутри; рядом стоял ухват; полати завешены пестрой тряпицей; дощатый стол (без скатерти); такие же лавки вдоль стены; на столе глиняная кринка; на стенах пучки трав. Все это было таким чистым и ухоженным, как в настоящем музее.
— Присаживайтесь, — волхв говорил на современном русском языке, что как-то не вязалось с экзотикой старины.
Гости сели, а хозяин, не обращая на них ни малейшего внимания, вышел в другую комнату и прикрыл за собой дверь.
— Как тебе? — Вадим повернулся к Славе.
— Нормально. Человек со своим укладом. Это лучше, чем милостыню просить.
Волхв вернулся, неся в руке блюдечко с молоком; поставив его посреди комнаты, он неожиданно засвистел, сложив губы трубочкой и прикрывая рот рукой, что придавало звуку особенный глуховатый тембр. Из угла появилось существо, напоминавшее, покрытую бородавками грязно-зеленую ящерицу с когтистыми короткими лапами. Подбежав к блюдцу, уродец ткнулся в него непропорционально большой головой, а глаза его продолжали изучать чужаков, и при этом медленно вращаясь.
— А это кто? — спросил Вадим.
— Это мой ужик, — волхв поднял голову, — нравится?
— Как-то не сильно похож он на ужа, — Слава с сомнением покачал головой.
— Я разве сказал «уж»?
— Ну, «ужик». Ни хрена себе зверь…
Волхв не ответил. Он опустился на колени, и так стоял, склонив голову, пока ужик не оторвал от пустого блюдца безобразную морду и не исчез в своем углу.
— Ужик, — волхв поднялся, — бог этого дома. Он будет охранять его, пока стоит дом, — и вышел, унося блюдце.
— Миленькие у него боги, — заметил Вадим.
— Мы что, приехали культурологией заниматься? У нас совершенно конкретный вопрос.
Когда волхв вернулся, Слава решил, не теряя времени на ерунду, сразу переходить к делу.
— Послушайте, — сказал он, — мы не отнимем много времени. Расскажите, что вам известно о Чугайноском хуторе и его хозяевах.
— Чугайновский хутор?.. — волхв сел, и впервые Слава почувствовал, что он смотрит конкретно на него, а не в пространство, — о Чугайновском хуторе я знаю все.
Ответ был настолько исчерпывающим, насколько и неопределенным.
— А о Насте Чугайновой вы что-нибудь знаете?
— Что это вы вспомнили о ней? — Волхв перевел взгляд на Вадима, задавшего вопрос, и тот прижался к стене, испытав реальное физическое давление, — вас тогда еще на свете не было.
И тут Вадим произнес фразу, которой секунду назад и в мыслях
у него не было.— Она мне снится.
— Это плохой сон… — волхв задумчиво отвернулся, — совсем плохой. Гони его от себя.
— Как же его гнать, если он снится?
Волхв вздохнул и поднявшись, снял со стены пучок травы.
— Засунешь в подушку, когда ляжешь спать, она и уйдет.
Это тоже был вариант — избавить Вадима от наваждений, но Слава ни секунды не забывал о главной цели — найти родственницу загадочной Насти и сделать из нее фотомодель.
— А почему этот сон плохой, расскажите, — попросил он, чтоб беседа не закончилась так быстро.
— Не расскажу! — грубо отрезал волхв, — не ваше это дело.
— А чье?
— Вы, молодые люди, из другого мира, вот, и живите в своем мире. Нас пугает ваш мир — мы в него и не лезем, а вы к нам не лезьте; ничего хорошего из этого не получится. Возвращайтесь лучше в город. Параллельные прямые не должны пересекаться, иначе получится совсем другая математика с физикой — пространство и время будут искривляться в ней совершенно по-другому, и наступит Хаос, и снова Сварог должен будет призвать Триглава, и снова должны будут родиться Белбог, Чернобог и Хамбог, чтоб наступило в мире равновесие.
Вадим видел, как у Славы приоткрылся рот, как он сглотнул слюну, собираясь что-то сказать, но, похоже, не нашел нужных слов. Он и сам потерял мысль от нагромождения странных имен и уверенности, с которой все это говорилось, а волхв, закончив тираду, повернулся и как ни в чем не бывало, вышел, оставив гостей одних.
— Либо у него крыша поехала, либо у меня… — Слава пришел в себя.
— Ничего мы тут не узнаем, — Вадим осторожно вылез из-за стола, держа в руке подаренный пучок травы, — двигаем, на фиг.
На улице по-прежнему светило солнце; по-прежнему на своих холмиках стояли каменные идолы, и вокруг царила та же тишина, что встретила их в первый момент.
— Пошли, — Вадим быстро зашагал к проходу в заборе, и только оказавшись в джипе, оба почувствовали себя увереннее. Они не видели, как волхв стоял в глубине «коровника», задумчиво глядя им вслед.
— Я хренею от таких философских выкладок, — Слава с удовольствием закурил.
— Я тоже, — Вадим понюхал траву, — приятно пахнет, — он разглядывал мелкие завядшие цветочки, — я что-то таких не знаю.
— А ты силен в ботанике? — засмеялся Слава, — мать-и-мачеху от Иван-да-Марьи отличишь?
— Вообще-то нет.
— А в чем тогда дело? Нюхай перед сном, как доктор прописал, и не забивай себе голову. Или выбрось, если хочешь… На хутор поедем или как?
Вадим растер травки между пальцами и высыпал за окно.
— Поехали. Я не знаю, кто такие Белбог и Ченобог, а уж, тем более, Хамбог, и какой Хаос они способны учинить, но я все равно хочу найти эту девочку.
— Слушай, — сказал Слава, когда они уже отъехали от жилища волхва, — а чего ты плел про какие-то сны, а тупо не показал ему фотографию? Во, дед охренел бы! Он, небось, такой порнухи в жизни не видел.