Аромагия
Шрифт:
— Как прикажете, — Петтер склонил темноволосую голову, с бесстрастным лицом наблюдая, как веселая пара направляется к выходу.
— Родная, ты присмотри за Валерианом, — попросил Ингольв, очевидно, продолжая начатый разговор. — Он меня беспокоит.
— Конечно, милый! — ответила Ингрид, не задумываясь, и потерлась щекой о его плечо.
Мягкий смех, звук поцелуя, хлопнувшая дверь, и все стихло.
А я от боли и ярости забыла, как дышать. Можно простить многократные измены, но то, что муж привел любовницу в наш дом, быть может, уложил на мою постель… И поселил вместе
— Мирра? — негромко позвал Петтер, подходя ко мне.
— Да, — с трудом выдавила я. А я, дурочка, еще казнилась за неверность мужу!
От юноши пахло чуть пряной свежей зеленью и садовой земляникой.
И, шагнув вперед, я порывисто прижалась к его груди, вцепилась руками в шинель, прячась в нежном благоухании от гнева и саднящей боли в груди. Твердое решение держаться подальше от Петтера забылось, перестало казаться важным.
— Мирра, — Петтер осторожно погладил меня по голове и вдруг, притиснув к себе, принялся лихорадочно целовать мое лицо. — Простите меня!
— За что?! — удивилась я, прикрывая глаза.
— Господин полковник обижает вас, — глухо проговорил Петтер, уткнувшись лбом в мой лоб. — А я ничего, ничего не могу сделать!
— Не выдумывайте, — попросила я. Нежно провела рукой по его колючей щеке, утонула в темных глазах.
Надо думать, Петтеру невыносимо было смотреть на это все. Не иметь возможности защитить любимую — и одновременно понимать, что только из-за дурного обращения мужа я ему изменила. Изменила с ним, Петтером.
Повинуясь порыву, я поднялась на цыпочки, коснулась губами губ юноши.
Он жадно ответил на поцелуй. Цветочно-травянистый аромат нарцисса, влекущая сладость иланг-иланга — и кружилась голова, и не осталось сил разомкнуть объятия…
Звуки доносились до меня словно сквозь вату. Стук двери, звон, чей-то приглушенный вскрик.
Петтер отстранился, тяжело дыша, а я посмотрела через его плечо… и встретилась взглядом с Сольвейг. У ног ее лежал поднос со столовым серебром (видимо, свеже вычищенным).
Разумеется, она все видела. Я обреченно выругалась про себя (надо же быть такой дурочкой, чтобы целоваться под лестницей!) и поняла, что нужно немедленно что-то предпринять.
— Сольвейг, одевайтесь и пойдем! — велела я, не давая ей опомниться.
— К-куда? — выдавила ошеломленная кухарка.
— В «Уртехюс»! — ответила я, высвобождаясь из рук Петтера. И, понизив голос, пояснила: — Там господин Исмир.
— А-а-а, — протянула Сольвейг, явно ничего не понимая.
Пахло от нее туалетным уксусом, состоящим из уксусной кислоты, цитрусового одеколона и эфирного масла гвоздики. Изумление, неверие, растерянность в равных долях.
— Петтер, будьте добры, принесите Сольвейг пальто, — попросила я.
Юноша кивнул и отправился выполнять поручение. Судя по жгучему аромату чистотела, он ругал себя последними словами.
Сольвейг была настолько ошеломлена, что молча оделась и последовала за мной, как овца на веревочке. Петтер остался дома, и на глазах у Сольвейг я не рискнула сказать ему хоть слово.
Я вела Сольвейг в «Уртехюс», лихорадочно прикидывая, не попробовать ли ее запугать или
подкупить. К йотуну, будь что будет. Я бесконечно устала от притворства.— Проходите, — пригласила я, открывая дверь перед Сольвейг.
Она кивнула и, шагнув вперед, остановилась рядом, не глядя на меня и нерешительно кусая бледные губы.
— Я никому не скажу! — пообещала Сольвейг вдруг. — Ну, об этом.
— Спасибо, — только и ответила я.
Оказывается, и ей не чужда человечность…
Переступив через порог, Сольвейг будто споткнулась. Неловко сделала книксен, замерла, комкая фартук.
— Господин Исмир? — проговорила она нерешительно.
И запах — почтительно-благоговейный аромат ладана — словно окружал ее фиолетовым покрывалом.
Я заперла дверь, собираясь отправиться в свою лабораторию, чтобы не мешать беседе… И едва не присвистнула самым вульгарным образом.
За время моего отсутствия Исмир разительно изменился.
Исчезли расстегнутая рубашка, встрепанный хвост, иронично-колкий аромат литцеи кубебы, небрежные манеры. Перед нами стоял ледяной дракон, величественный и чуждый в каждой своей черте. Заострилось лицо, на скулах проступили льдистые чешуйки, глаза сверкали бесшабашной яростью, а плавная грация движений отчего-то заставляла меня опасливо ежиться.
В исходящем от Исмира мягком туманно-мускусном облаке сандала ощущались скользкий бергамот и льдистая мята.
— Госпожа Мирра, будьте добры, угостите нашу гостью чем-нибудь расслабляющим! — попросил дракон, жестом приглашая Сольвейг присаживаться. Сам он остался стоять у горящего камина.
Отбросив абсурдную мысль, что пламя может растопить льдину, в которую превратился Исмир, я кивнула и распахнула шкафчик.
Хм, думается, Сольвейг придется по вкусу вишневая наливка. Нет, пожалуй, лучше крепкая травяная настойка с апельсином, слегка присыпанная корицей. Бедной домоправительнице (надо же, я с удивлением обнаружила, что мне действительно немного ее жаль!) стоит поддержать силы.
Сама я решила составить ей компанию. От ледяного великолепия Исмира пробирала дрожь, и мне не мешало согреться.
Сольвейг примостилась на краешке кресла, сложив руки на коленях. Кажется, она уже оправилась от первоначального ошеломления, но угощение приняла с благодарностью. Она залихватски хлебнула настойки и заметно расслабилась, о чем свидетельствовал пряный аромат кардамона.
На губах Исмира обозначилась тень улыбки, и я запоздало сообразила, что даже не предложила ему присоединиться к компании.
— Я вас внимательно слушаю, — напомнил он повеселевшей Сольвейг.
— А, да! — домоправительница встрепенулась, вспомнив наконец цель своего прихода, и даже привычная кислая нота проскользнула в ее запахе. И слава богам, а то я уже почти поверила, что совершенно не знала Сольвейг. — Не знаю, надо оно вам или нет. Но я видела Уннер с мужчиной! — И добавила многозначительно: — С другим мужчиной, не с Петтером! Ох…
Последнее восклицание вырвалось у нее мимо воли, выдавая растерянность и неловкость. Это похоже на мирт — прозрачно-серебристый, горьковато-травяной — но с резкой нотой гвоздики.