Архипелаги
Шрифт:
Мор протянул ей носовой платок. Вот все люди, даже венси, носят его с собой, а она постоянно забывает!
— Ты не спал из-за меня? — спросила Эва.
— Спал, первую половину ночи. Проснулся когда рассвело и ты начала разговаривать во сне, а потом плакать. Сначала я пытался тебя разбудить, потом понял, что бесполезно.
— Я все-таки напугала тебя?
— Да не слишком. Ты же предупредила.
— Зато ты разбудила меня, — подала голос Касси, вылезая из-под грязного одеяла, которым накрывалась с головой. — И в этом самое-таки плохое, что я хочу жрать больше, чем… чем другое.
— Значит, Тори не вернулся, — расстроенно покачала головой Эва, поднялась и пошла к двери.
— Ты куда? — спросила Касси.
— Туда, — ответила Эва, решив, что афишировать цель своего визита во двор в поисках уборной не станет. — Можешь пойти со мной.
Мор не стал уточнять, просто вытащил из пазов брус. Касси нагнала ее на лестнице.
— Мне
— К вечеру станет ясно. Если у тебя снова не начнется озноб — значит идешь. Я бы хотела верить, что твой иммунитет справился. Но выглядишь ты неплохо.
Венси выглядела грязной и заспанной. Но смертельную бледность сменил легкий румянец.
Эва, оглядела двор и не обнаружила того, что искала. Но Касси направилась за груду битого кирпича с таким видом, словно всегда пользовалась подобными местами для оправления нужды. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Эва пошла за ней следом.
— Что мы собираемся делать дальше? — спросила венси, когда они поднимались по лестнице.
— Не знаю, что буду делать я, но вам совершенно незачем рисковать и находиться со мной рядом, — ответила ей Эва, когда они уже зашли в комнату.
Мор хотел что-то сказать, но Касси его перебила:
— То есть ты нас прогоняешь, зная, что Стена закрыта, а у меня нет разрешения?
— Нет, что ты, — Эва замотала головой, и стягивающая пучок сетка свалилась с головы на грязный пол. Волосы в беспорядке рассыпались по спине. — Я не могу вас прогонять, мне неоткуда. В это место привел нас Тори. Я… я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Чтобы тебя или Мора обвинили в помощи преступнице.
— Тогда мы никуда не пойдем, так, Мор?
— Почти так, — сказал он. — Я все-таки отлучусь и куплю какой-нибудь еды. Эва, как думаешь, молоко безопасно? Сухари и вяленое мяса, или сало вряд ли заражены, я правильно понимаю?
— Да, конечно, — ответила Эва.
Она посмотрела на свои руки: под ногтями чернела грязь. Есть такими руками? Но пользоваться водой опасно.
Мор ушел.
— Хочешь, я заплету тебе косы? Я по-разному могу, и колоском, и наоборот, — Касси слегка подергала локон Эвы. — Ничего себе, как вьются. Почти как у меня. А говорят, это-таки крови квени. Ну уж не знаю, откуда бы им взяться в Стене…
Эва присела на ящик и вытащила из волос последние шпильки. Пока венси осторожно разбирала ее спутанные пряди, тяжелый комок, снова набухший в горле, тихо выливался наружу слезами. Она плакала от отчаяния, которое даже не могла объяснить.
— Эй, ты чего рыдаешь?
Она и не заметила, как Касси закончила с первой косой. Девушка сидела на корточках напротив и держала ее за руки:
— Ты жива, а значит еще всякое-таки может случиться. Уж мне-то это совершенно точно известно. Во-первых, я видела сон, где ты с женщиной из народа фэшнов бредешь по Надынской степи.
Эва горько усмехнулась и хотела спросить: что же во-вторых? Касси не дала ей даже начать.
— Ты можешь-таки мне не верить, все считают, что среди венси мистрей не рождается. Только это не первый мой вещий сон. А во-вторых… Ты же про это хотела спросить? Во-вторых я была на твоем месте! Ну, почти… Я потеряла все, даже маму с папой. То есть они теперь мне по бумагам — никто. Потому что — я тебе расскажу, думаю, ты поймешь — три года назад меня звали Кристи Форс. Я была лучшей среди юных пилотов Алумской Лётной школы! Серебряный жетон — мой пропуск на свободу — уже блестел на столе директора. Оставался-таки последний вылет, самостоятельный, с подъемом с верфи и швартовкой на башню в городе. Испытание не для каждого! За нами, лучшими выпускниками, в очередь стояли Воздушная Торговая и Западная пассажирская компании, и даже Гильдия Частных Пилотов. Представь-таки, я могла решать, где хочу строить карьеру! Я радовалась, как ненормальная, во-мне прямо клокотало желание поделиться счастьем, которое мне вот-вот достанется.
Касси прикрыла глаза, улыбнулась, и Эва ощутила ее эмоции. Как непроизвольный выход на шестое измерение, только странное. Словно глубже дороги нет. Венси дышала предвкушением, надеждами, исполнением мечты. Эва сосредоточилась, отпустила сознание Кассиды, и попыталась вспомнить, случалось ли что-то подобное с ней самой. Но ничего не пришло на ум. Значит не случалось…
— И тогда я решила, что верхом благородства будет вытянуть за собой в небо подругу детства, — продолжила Касси. — Мы-таки росли на одном ярусе, лавки наших родителей имели общую стенку, обе мы грезили полетами и играли с деревянными дирижаблями. Только со второго курса Юна — так ее звали — стала уделять учебе мало времени. Она познакомилась с племянником мэра, часто уезжала с его компанией из Стены по вечерам. Юбки-павлинки, шляпки с бисером, длинный деревянный мундштук вытеснили из ее головы мечты о море молочных облаков. Не раз она оказывалась на грани отчисления, но, вероятно, благодаря связям своего дружка
Юна-таки продержалась до выпуска. Работа на линиях ей не светила, разве что обслуживание верфи. Только мне, дуре, пришла-таки в голову идея совершить жест благородства. Взять Юну с собой штурманом. Мне не требовалась ее помощь в составлении плана полета, я была уверена, что смогу вносить коррективы на ходу самостоятельно, а Юна, не напрягаясь, получит за этот экзамен корочки пилота, пусть и серые. Я и в кошмаре представить не могла, чем обернется моя затея! Не буду утомлять тебя подробностями, но Юна оказалась-таки достаточно способной, чтобы положить дирижабль на левады, где паслись лошади губернаторши Алумы. Говорят, они стоили баснословных денег! Пилота-наставника, который летел с нами, убило рухнувшей балкой. Я же просто потеряла сознание, треснувшись обо что-то головой. Да-да, мне вообще везет, — усмехнулась она, — на повреждения. В себя пришла только в лазарете. И мне долго казалось, что это — сон наяву. Я-таки очнулась преступницей, которую обвиняли в угоне воздушного судна. Моя выпускная расчетная работа оказалась полной ошибок, хотя этого просто не могло быть. А Юна-таки сделалась героиней! Это ведь она пыталась меня остановить, она, и бедный наставник, ушедший к Творцу. И ее работу признали лучшей на курсе. Когда зачитывали список преступлений, в которых меня признали виноватой, я орала, как ненормальная, дергала за прутья судебной клетки и пыталась укусить патти. Следующие полгода моей жизни прошли в тюрьме. Я потеряла надежду на свободу. Не то что на свободу в мире, даже в Стене она-таки мне не светила. Но мама с папой продали всё: лавку, дом… себя, подписав контракт на работу в Ганфских шахтах. И я вышла на нижний полустанок с маленьким чемоданчиком, с бумагами на имя Касси Флеминг и новыми возможностями. Я-таки, не могу похвастаться, что хорошо использую этот шанс. Но уж… как могу. И у тебя все образуется, ну…Эва не знала, что ответить. Высвободила одну ладонь из хватки Касси и коснулась латунного дирижабля, который висел у девушки на шее.
— Не уверена. Потому что того, что образуется, мне мало. Я хочу — как я хочу.
22. Мортимер
Мор выбрался из неопрятного грязного района и долго искал молочную лавку. Спросить было не у кого: улицы словно вымерли. Наконец ему встретилась милая старушка, неторопливо выгуливающая на бульваре своего маленького толстого и довольно дружелюбного пса. Она покрутила кружевным зонтиком, словно кокетничая с Мором, улыбнулась во весь беззубый рот, и рассказала, что приличные люди заказывают молоко домой. Ну а кто себе такого позволить не может — довольствуется остатками на рынке. Главное, что следуя ее наставлениям, рынок он нашел.
Торговцы уже сворачивались: накрывали повозки, убирали короба, поносили провальный день и переругивались. Мору попалась навстречу одна только толстая дама в бесформенном пальто и нелепой шляпе, и пара неопрятных детей, собиравших порченные овощи, которые владельцы выбросили у забора. Он конечно, не разгуливал в поисках прохожих, а догонял молочницу, которая уже катила свой небольшой возок на выезд, заменив собой кобылу. Но та лишь подтвердила его опасения, посетовав на полные бидоны.
Что смутило Мора еще больше: он не встретил по пути ни одного патрульного. Совсем ни одного!
Мор посмотрел вслед закрытому экипажу, который медленно прокатился мимо. Коробки и чемоданы пирамидой высились на его крыше.
С башни Адагра донесся полуденный бой. Обычно в это время причаливал к башне дирижаблей длинный пассажирский корабль с белой полосой на голубом корпусе и серебристой гондолой. Мор понятия не имел, откуда тот прибывает, и не интересовался, но если оказывался снаружи в это время — любил наблюдать за его швартовкой: как плавно он проходит последние несколько сотен метров, зависает чуть выше площадки и откидывает цепи, которые невидимые снизу рабочие немедленно крепят к якорным платформам. Мор нашел глазами башню: дирижабля не было. Он мог опаздывать. Но тревога внутри только нарастала.
Мор разыскал открытую бакалейную, спешно расплатился за два свертка и отправился в обратный путь, по дороге хрустя сухарем.
Он думал, что хорошо запомнил дорогу, но улицы петляли, поворачивали вовсе не туда и порой заканчивались тупиками. Тогда Мор решил выйти на канал и найти там брошенные накануне паромобили. Нужен был какой-то отправной ориентир, теперь, когда чувство направления окончательно отказало.
Набережная увела его на площадку к заливу. С воды прилетали порывы холодного ветра, и приносили запах рыбы и гари. От огромных обугленных развалин справа местами поднимался дымок. Черные трубы напоминали пальцы каменного великана, который пробирается наверх из-под земли. Из воды у берега торчал остов задней части сгоревшего судна. Всюду валялись закопченные ведра, какой-то поврежденный огнем хлам, назначение которого было уже не угадать. По рябой от солнца поверхности бродили волны, но даже на горизонте Мор не увидел ни одного корабля.