Чтение онлайн

Человек Лавы оказался статным, краснощеким парнем со шрамом на лбу. Напольную вешалку в его небольшой, скромно обставленнлой комнате, украшал синий патрульный мундир без нашивок. Какой-то особый корпус, видимо — Тори не сильно в этом шарил.

Мыш постоянно кашлял в кулак, и в целом выглядел неважно. Тори старался держаться от него подальше.

— Бенджамен Эллусеа обвиняется в государственной измене. Подробности не известны, а приказ есть, и в нем такая формулировка. Содержался под персональной охраной в центральном управлении, но вечером его увезли его в университетский госпиталь. Есть вероятность,

что до отправки в Йен не дотянет. Болен.

— А что его сын? Он же вроде полковник?

— Карл Эллусеа вне подозрений. Да, тяжело, когда приходится брать под стражу родственников. Но такая служба. Еще чем-то могу быть полезен?

— Нет, это все. Я на Эллусеа работал, выступал на гонках.

— Это мне известно.

— Вот, хотел узнать, не пора ли искать новое место. Господин Карл, вероятно, продаст паромобили, он противник азартного спорта.

— Господин Карл тоже болен. У врачей плохие прогнозы. Так что ищи Прохвост, ищи.

— Меня-то хоть ни в чем не подозревают? — спросил напоследок Тори.

— Тебя-то вообще вздернуть мало. Но по этому делу ты не пройдешь. Вопросы еще есть?

— Не-а.

— Свободен, — Мыш кивнул ему на дверь и согнулся в приступе кашля.

Прохвост резво сбежал по ступенькам. Башня Адагра напомнила ему четырехкратным боем часов, что ночь не бесконечна.

По дороге назад Тори размышлял, как бы потише вскрыть аптеку. Одно дело — бравадиться перед Эвэл, и другое — заниматься кражами со взломом. Изготовители и продавцы пилюль обычно живут аккурат над своими лавками. Так что требовалась сноровка и готовность грохнуть заспанного старичка. Но Тори порой мучили вопросы, в кого стрелять, а в кого — не стоит, и он небезосновательно боялся, что рука дрогнет.

Он остановился напротив «Аптеки Шеннала», и начал разглядывать темную витрину за решеткой. Глаз остановился на грелке для ног. И совсем невпопад Тори вспомнил вдруг про синий саквояж, который остался в доме Эллусеа, на столе у камина. Господин Бенджамен брал его, помниться, на срочные выезды к больным.

Странный все же человек Эвин отец. Был. Состояние и положение позволяли ему не работать, а он с утра до ночи пропадал то в университете, то в госпитале. И еще по ночам мог ездить на дом, не к беднякам, конечно. Но делал это не ради денег. Не спалось ему, что ли? Или он тешил свое тщеславие великого врача?

Проклятый внутренний голос подсказал Тори, что он поступает, как скотина. Дурно думает о человеке, который всю жизнь ему помогал. Тащил из грязи за уши. Но странно как-то тащил: нет бы просто обеспечил. А он все говорил: нужно расти над собой. Добиваться. Чего добиваться-то? Сначала бы выживать перестать.

Тори сплюнул и направился в особняк Эллусеа. За саквояжем.

— Можешь еще раз повторить, что в эпидемии виноваты венси. Я не поверю.

— Да, конечно. Ты всегда защищал всех этих… из Стены, из Трущоб. Несчастных. Ничего не стоящих, как твой любимец, Виктор Дименс. Гнил бы себе он в канаве, после очередной дозы порошка!

— Он лучше тебя.

— У тебя все — лучше меня. Ты всю жизнь заботился только об Эве. Эвочке, Эвите!

Карл плевался слюной, перегнувшись через стол и нависая над Беном. Он вышел ростом

и фигурой в потомственных военных из рода своей матери, но больше ничего в нем не напоминало о Веронике. Да и на него самого сын не походил ни лицом, ни характером. Не имей Бен дара читать мысли, не женись он на женщине, не-мистри — подумал бы, что это Карл ему неродной. Но горькой правда заключалась в том, что он упустил собственного сына. Позволил вылезти на свет чудовищу.

— И она — лучше тебя.

— А! Избалованная девица, обреченная провести всю жизнь в окружении подопытных зверьков и микроскопов — лучше меня. Лучше всего, что ты создал в этой жизни. — Карл упал обратно в кресло. В рабочее кресло Бена, с потертыми подлокотниками. — Давай к делу, отец. Я не хочу умирать. У меня большие планы.

— Я тебе еще в госпитале сказал, что и пальцем не пошевелю для твоего спасения. Тем более, я понятия не имею, чем ты болен. Ты должен был подумать головой, прежде чем устраивать массовое уничтожение людей. Скоро не важно станет, кто виноват в гибели города: венси — не венси. Никакой карательной операции в Стене не состоится. Стэнвенф вымрет. И ты — вместе с ним.

— Венси готовили мятеж! В лаборатории Стефана Брайса есть тому подтверждение. Как ты можешь обвинять…

— Легко, Карл, — Бен перебил его, а затем закашлялся в ладонь — она стала мокрой от крови. — Мой термосейф в университете не взламывали, а вскрыли ключом. Ты взял Эвин ключ. Ты только что сам об этом подумал. Тебя никогда не настораживало, что я не афиширую свой дар?

— А, забыл. Дар! Против чего мы с генералом боремся! Такие, как ты копаются в наших головах — а нам терпеть?

— Я мало копался в твоей. Доверял. А значит виноват и я. Я позволил тебе стать монстром, Карл. Но теперь этого монстра спасать не стану, нет, — Бен вытер руку о стол и попытался встать.

Ноги его не держали. Жар недавно спал, и от слабости кружилась голова.

— Станешь! — рявкнул сын. — Станешь! Я знаю, что ты был на Гармоде! И что ты вынес оттуда много… м-м-м… находок, благодаря которым развивал свою медицину. Если ты мне поможешь, клянусь, я дам твоей Эвите сбежать на восток. Так-то! Иначе ее ждут Дегартские подземелья.

— Я поверю тебе только когда увижу, как она садится на дирижабль до Надына. И улетает на нем.

— Хорошо…

Что-то упало и гулко запрыгало по ступеням лестницы. Карл вскочил, вытащил пистолет и вышел за дверь.

— Ты!

Почти сразу грянуло два выстрела. Потом кто-то из стрелков упал. А второй вошел в кабинет. Бен сидел спиной к двери, и не желал поворачиваться. Не хотел видеть ни своего сына, если он жив, ни его убийцу, если Карл мертв. Это было неважно. Совершенно неважно.

— Господин Бенджамен, с вами все в порядке? Мне сказали, что вы арестованы, под охраной, в госпитале.

Он узнал голос Виктора.

— Не подходи. Не хочу заразить тебя. Карл привез меня сюда. Он угодил в собственную ловушку. И надеялся, что в моем сейфе лежит универсальное средство от всех болезней. Он ошибся. Я лишь хотел бы изобрести такое… Ты убил его?

Он мог не задавать этот вопрос: за дверью стояла тишина. Его мысленная связь с сыном тоже прервалась. Виктор стрелял метко, знал, куда целиться. Вот и применил свои умения, в кои-то веки, где нужно.