Апшерон
Шрифт:
Бадирли удивляло вмешательство управляющего трестом в такие мелочи. Он пожал плечами:
– Товарищ Исмаил-заде, завтра я сам все обследую, приму все необходимые меры. Кажется, комендант общежития запустил хозяйство, ни за чем не следит. Но к чему вам утруждать себя такими пустяками?
– Как? Пустяками?
– чуть не крикнул Кудрат.
– С каких это пор здоровье рабочего стало пустяком? Вы это откуда - от подрядчиков Манташевых, Тагиевых усвоили себе подобные взгляды? Смотрите, что это? Ну, откройте же кран!
Боясь опять сказать что-нибудь невпопад, Бадирли промолчал и открыл
– Что это, по-вашему, душ или фонтан?
– спросил Кудрат.
– Завтра же начать ремонт и сообщить мне, когда будет готово! Ясно или объяснить еще раз?
Бадирли угодливо кивнул головой:
– Да, да, ясно...
Исмаил-заде вошел в комнату, где жили Джамиль и Таир с товарищами. Кроме Самандара, здесь никого не было. Растянувшись на койке, он читал газету "Коммунист", которую выписывал Таир.
Самандар все еще не любил тратиться на газеты и книги. Тем не менее он уже успел прочесть "Гурбан Али-бека" и рассказать содержание Джамилю.
– Какой, оказывается, забавный этот Молла Насреддин!
– сказал он при этом.
– Вот его я обязательно буду читать.
И в самом деле Самандар записался в библиотеку. А после того, как увидел там приглянувшуюся ему Зивар, еще более разохотился и чуть не ежедневно ходил туда менять книги для себя и товарищей. Теперь он нередко даже вступал в спор с Джамилем по поводу содержания и значения той или иной книги. Джамиль больше не называл его "Пузаном" и, слушая высказываемые им правильные и дельные замечания, удивлялся его сообразительности. Когда Самандар находил на страницах газет подтверждения своих рассуждений, он подчеркивал соответствующие места статей и, показывая их Джамилю, хвалился:
– Видал? Пишут то, что я говорил. Дело не в том, браток, что один прочтет много, а другой - мало. Надо еще и в своем котелке кое-что иметь!
Джамиль и сам часто хвалил способного товарища:
– Вот это ты сказал правильно. Попал в самую точку.
В последнее время Самандар не выпускал из рук газету "Коммунист".
– Здравствуйте!
– сказал Кудрат, входя в комнату.
Самандар удивленно взглянул на него. Он не знал в лицо Кудрата Исмаил-заде, но, заметив, как почтительно следует за ним Бадирли, быстро вскочил с койки и пригласил:
– Пожалуйста, входите.
Исмаил-заде, приподняв тонкие шерстяные одеяла на койках, взглянул на простыни.
– Ничего, чистые, - сказал он и, увидев сложенные на подоконнике книги, обернулся к Бадирли: - Вы у себя дома тоже держите книги на подоконнике? Или, может быть, у вас вообще нет книг?
Бадирли усмехнулся своим заискивающим смешком:
– Есть, товарищ Исмаил-заде... Имеются...
– Для каждой комнаты купите по этажерке. Ясно или повторить?
– Ясно...
Кудрат остановился перед Самандаром и спросил:
– Где работаешь, орел?
– Я из треста Лалэ Исмаил-заде.
– А кто живет здесь кроме тебя?
– Джамиль, Биландар, Таир...
Услышав имя Таира, Исмаил-заде еще раз взглянул на подоконник.
– Чьи это книги?
– Вот эти - Джамиля, а вот эти - Таира, - указал Самандар.
Порывшись
в книгах Таира и, заметив среди них несколько сборников стихов, роман "Тавриз туманный" и учебник русского языка, Исмаил-заде вынул из кармана записную книжку и что-то отметил в ней. Затем попрощался с Самандаром и вышел. Бадирли быстро втиснул в свой пухлый портфель лист бумаги, на котором он заносил приказания управляющего, и торопливо заковылял вслед за ним.Выйдя на улицу, они сели в машину и поехали к морю.
– Знаете, товарищ Бадирли, - заговорил Исмаил-заде, стараясь не глядеть на снабженца, - есть работники, которые заискивают перед начальством, чтобы замазать промахи и недочеты в своей работе. По правде говоря, я питаю отвращение к таким людям. Они заботятся не об интересах дела, а о своей собственной выгоде.
– Я тоже терпеть не могу подобных людей, - заискивающе хихикнув, с готовностью отозвался Бадирли.
На берегу, при свете большого фонаря, похожего на прожектор, рабочие грузили на баркас бревна и доски.
По морю ходила легкая зыбь. Ленивые волны, словно утомленные извечной борьбой с прибрежными утесами, слегка ударялись о борт судна и так же лениво откатывались назад.
Погрузка шла споро. Лес надо было еще вчера доставить на буровые. Зная, что ему еще раз попадет за это опоздание от управляющего, Бадирли стал оправдываться:
– Если бы все работали с душой, то, ей-богу, горы можно бы сдвинуть. А эти волокитчики из "Азнефти" прямо довели меня до точки. Не дают наряд на лес - и баста...
Исмаил-заде сразу понял, что Бадирли выдумал этот предлог только сейчас, и резко прервал его:
– Ладно, ладно! А почему раньше не доложили мне?
– Помилуйте, ну дело ли управляющему заниматься какими-то бревнами-досками? Такие мелочи...
– У вас что - других слов нет? "Пустяки", "мелочи"...
Кудрата уже начинало раздражать все в этом человеке - и принужденная улыбка, и покорная поза, и поддакивание каждому слову начальника, и даже самые обычные для каждого человека слова и жесты.
– Мелочей на производстве нет, есть мелкие людишки. Понятно или повторить еще раз?
– Да, да, понятно.
– Бадирли снова подобострастно улыбнулся своей противной улыбкой и покорно склонил голову набок.
Кудрат больше не мог сдерживаться.
– Слушайте, товарищ Бадирли!.. Не думайте, что мне нравятся эти ваши ужимки. Если вы надеетесь выкрутиться своей угодливостью, то я должен прямо сказать: это вам не поможет!
Резко повернувшись, он шагнул на палубу судна. Легкий ветерок зашевелил его волнистые волосы и пахнул свежей прохладой в его разгоряченное лицо.
Коренастый бригадир, укладывавший с товарищем толстые доски в носовой части судна, завидев управляющего, выпрямился.
– Здравствуйте, товарищ Исмаил-заде!
– крикнул он и, ухватившись за конец длинной доски, ловко уложил ее на место. Кудрат, словно не желая мешать работе, молча кивнул головой, а затем, воспользовавшись минутным перерывом, пока очередная пара рабочих подходила со своей ношей, обратился к бригадиру:
– Прошу вас, постарайтесь, чтобы к утру ни одной доски на берегу не осталось.