Апшерон
Шрифт:
Смех и громкие возгласы не давали ему говорить. Сам он, однако, не смеялся и терпеливо ждал, когда ему дадут, наконец, сказать главное.
– Семейная жизнь - это серьезный экзамен. Люди, которым удается успешно выдержать его, редко когда спотыкаются и в общественной жизни. Но для этого требуется одно условие: вы должны быть не только мужем и женой, но и истинными друзьями, готовыми поддержать друг друга в трудную минуту жизни. Я достаточно знаю и Дмитрия Семеновича и Веру Алексеевну. Решившись вступить в нашу семью нефтяников, Вера Алексеевна, разумеется, не ошиблась. Я верю, что нерушимые законы этой великой семьи придутся ей по вкусу и она внесет
Кудрат поднял бокал, наполненный красным вином, и выпил его до дна.
– А если между вами возникнет конфликт, - добавил он, глядя на Минаева, - то знайте, что для разрешения его у вас имеется один единственный путь: идти на уступки. И вы уступайте всегда первым, мой друг. Правда, по советским законам - супруги наделены одинаковыми правами. Но не забудьте, что в семье эти законы постоянно нарушаются. Тут уж ничего не поделаешь. Женщина всегда берет верх. В семье диктует она.
– Мы постараемся вести себя так, чтобы советский закон не нарушался, ответил Минаев.
– Не выйдет, дружище!
Закончился свадебный пир, и попрежнему потекли трудовые будни. Минаев работал главным инженером в тресте Лалэ Исмаил-заде. Работа отнимала у него много времени и сил, но он, казалось, не чувствовал усталости. Вера Алексеевна днем занималась у себя в средней школе, где она преподавала литературу, но у нее хватало времени и на то, чтобы поддерживать семейный уют. И Дмитрий Семенович благодаря ее заботам мог много работать, а возвращаясь домой - не думать уже ни о чем, кроме отдыха. Между Лалэ Исмаил-заде и главным инженером треста установилось полное взаимопонимание. В работе они придерживались одних и тех же принципов: не скрывать правды, как бы тяжела она ни была; не обижаться на самокритику и критиковать беспристрастно, без всяких скидок на дружбу.
Оба они еще не имели большого опыта руководства. Но достаточно было года совместной работы, чтобы приобрести и опыт, и уменье преодолевать трудности. Трест Лалэ Исмаил-заде из квартала в квартал перевыполнял заданные планы. Работа треста ставилась в пример другим. И Лалэ Исмаил-заде и Дмитрий Минаев были первыми нефтяниками в Баку, награжденными орденом Ленина.
Ими сейчас руководило одно стремление: раньше всех ответить на призыв партии о поднятии добычи нефти.
В тресте Лалэ Исмаил-заде уже бурили несколько скважин сверх плана. Буровая, которую она сегодня собиралась посетить, была заложена недавно и относилась к числу сверхплановых.
Поднявшись на вершину холма, они остановились на минуту и огляделись вокруг. Невдалеке, в Нагорном парке, явственно выступал силуэт величественного памятника Кирову. Из парка доносились звуки духового оркестра, внизу бесчисленные огни Баку, окаймлявшие широким полукругом темный залив, напоминали звезды, рассыпанные щедрой рукой по земле.
С места, где они стояли, весь город был виден, как на ладони. И только отсюда, глядя на широкую панораму города, можно было ощутить все величие Баку. Было безветренно, и над городом колыхался легкий туман. Громоздившиеся вдали и окутанные молочно-синеватой пеленой здания напоминали бесчисленные суда, покоившиеся на зыбких просторах уснувшего моря.
Лучше всего был виден отсюда Баилов. Вот, сверкая в лучах фонарей ровной поверхностью асфальта, тянутся параллельные улицы. По ним снуют взад и вперед кажущиеся игрушечными вагоны трамвая и юркие машины. А там, вдали, где будто сливаются улицы, высится далеко уходящий в море Баиловский мыс; вокруг
него мигают разноцветные огни бакенов.Полная луна, поднявшись над горизонтом, будто льет свой молочный свет в одну точку и освещает маленький кружочек на море, справа от мыса. В самом центре этого кружочка высится одинокая вышка. Это - разведочная буровая мастера Рамазана. Сейчас трудно сказать, работают ли там люди. Отсюда она кажется такой же маленькой, как изящная модель вышки, какую делегации нефтяников в торжественных случаях ставят на стол президиума.
– Видите буровую старика?
– спросила Лалэ, указывая рукой в сторону моря.
Глаза Минаева остановились на одинокой вышке, купавшейся в серебре лунных лучей.
– Вижу, - ответил он и вздохнул.
– Это уже не разведка, не нефть, а нечто поэтическое. Почему это поэты, приезжающие к нам в гости, видят один мазут и пески? Смотрите, какая ночь, какая чарующая картина! Я даже не представляю себе, как мог бы я оторваться от Баку и переехать в другой город?
– А что, у вас есть такое намерение?
– спросила Лалэ, взглянув через плечо на Минаева.
– Нет, что вы! Я это так, к слову. Здесь я родился, здесь и умру. Знаете, Лалэ-ханум, когда я был в командировке в Тбилиси, я там буквально истосковался по Баку. Что Тбилиси красив, в этом не может быть сомнения. Но я не променяю его на Баку.
– Смотрите, местный патриотизм сделает вас ограниченным, - шутливо заметила Лалэ.
Они умолкли, глядя с высокой скалы на море, в зеркальных водах которого причудливым узором огней отражался амфитеатр города.
– Кажется, Максим Горький сказал, что бакинская бухта ночью красивее неапольской, - нарушил молчание Минаев.
– Уж на его-то вкус, я думаю, можно положиться.
– По этому вопросу у нас с вами расхождений не будет, - засмеялась Лалэ и пошла вперед.
– Давно не вижу Кудрата. Какой у них сегодня процент?
– Подняли до восьмидесяти пяти... Я все же не могу понять, в чем секрет этого успеха Кудрата Салмановича?
– Какой же тут секрет?
– Молодежь-то у них больно зеленая, необученная. Требуются огромные усилия, чтобы выполнить план силами этих неопытных деревенских парней.
– Но у них такие учителя, как уста Рамазан.
Они пошли к буровой, и беседа на этом оборвалась. Лалэ поздоровалась с рабочими. Те почтительно ответили на приветствие.
Здесь шла горячая работа. Бригада уже заканчивала установку вышки, начинался монтаж оборудования. Лалэ в лицо знала каждого члена этой надежной бригады и была уверена, что задание будет выполнено раньше срока.
Несколько рабочих сидело в стороне на обрезках бревен. Узнав среди них бригадира, посланного в помощь Рамазану, Лалэ подошла к нему.
– Степан Федорович, а почему вы здесь?
Рабочие прекратили беседу и поднялись на ноги. Один из группы сказал густым басом:
– Добрый вечер, товарищ Исмаил-заде.
Ответив на приветствие, Лалэ при свете, струившемся из буровой, пристально посмотрела на рослого и мускулистого бригадира и повторила свой вопрос:
– Почему не поехали? Или вы считаете для себя не обязательным мое приказание?
Обычно Лалэ со всеми разговаривала мягко и вежливо, но тот, кто позволял себе излишнюю вольность и не выполнял ее распоряжений, скоро раскаивался в этом.
– Нет, товарищ Исмаил-заде, ваше распоряжение я считаю обязательным, торопливо, чтобы доказать, что он никогда иначе и не думал, ответил бригадир.
– Но мастер Рамазан не допустил нас к работе.