Апшерон
Шрифт:
– Почему?
– Он сказал: как бы ни был тощ верблюд, все же его шкура непосильная ноша для погонщика.
Минаев не понял значения этой пословицы и вопросительно посмотрел на Лалэ:
– Что он хотел этим сказать?
Вначале Лалэ и сама была огорошена неожиданным ответом своенравного.старика, но, подумав немного, рассмеялась:
– Хорошо, что он не сказал по-другому. Эту пословицу говорят и более хлестко.
– Да, да, - подтвердил низенький, обросший щетиной рабочий, стоявший около бригадира.
– Говорят и так: "Шкура дохлого верблюда непосильная
Рабочие громко расхохотались. Бригадир только теперь понял смысл ответа старого мастера и смущенно опустил голову. Лалэ обернулась к Минаеву:
– Что же, Дмитрий Семенович, раз они отказываются от помощи, значит на что-то надеются. А вот мы, кажется, начали успокаиваться и, не чувствуя этого, стоим на месте.
– Она обратилась к бурильщикам: - Будьте начеку, товарищи, успокаиваться нельзя. Мы приняли их вызов за легкое для нас соревнование, но, как видно, они шутить не намерены.
На обратном пути, когда подходили к машине, Минаев сказал:
– Да, мне кажется, мы упустили из виду очень важное обстоятельство...
– Какое?
– насторожилась Лалэ.
– Сейчас ведь руководит морским бурением Кудрат Салманович.
– Ну и что же?
– Если это тот Кудрат, которого я знаю, он вряд ли позволит себе отстать в соревновании от своей жены.
– Очень жаль, Дмитрий Семенович, что вы, зная его, до сего времени не узнали меня.
– То есть как?
– Я ведь тоже не соглашусь отставать... Но дело в конце концов не в этом. Мы соревнуемся, а не соперничаем. Меня удивляет только одно: почему они отказываются от нашей помощи?
– Вероятно, есть какая-нибудь веская причина. Наверно, отправили обратно и остальные наши бригады. Надо, впрочем, признаться, что дело все-таки не в нехватке рабочих рук.
– Так или иначе, напрасно они вернули бригады. Мне кажется, что Кудрат не знает об этом.
Они сели в машину.
– Я еду домой. Сегодня, надеюсь, и Кудрат будет ночевать дома, сказала Лалэ.
Она решила поговорить с мужем начистоту, как управляющий с управляющим, чтобы выяснить недоразумение.
– Коля, домой!
– приказала она шоферу.
Но стоило ей распрощаться с Минаевым, войти к себе в квартиру и взглянуть на спящую дочь, как было мигом забыто, что она управляющий. Пройдя на цыпочках в столовую, она переменила скатерть на обеденном столе, достала из буфета тарелки, положила возле них сверкающие приборы, свежие салфетки и только после этого взглянула на стенные часы. Было без одной минуты двенадцать.
3
Ко времени прибытия вечерней смены спуск инструмента в скважину был закончен. Васильев, отдохнувший и посвежевший, стоя рядом с Рамазаном, наблюдал за работой. Оба с интересом посматривали на Таира.
Таир уже не чувствовал себя новичком. Помня предупреждение мастера о близости нефтеносного пласта, он все глубже проникался сознанием ответственности момента. И когда до него доходили одобрительные возгласы: "Вот так. Хорошо! Правильно!", он хлопотливо и радостно сновал по буровой, схватывал на лету указания мастера и работал лучше некоторых старших по возрасту и более
опытных рабочих.Говорят, у соперника зоркий глаз. Джамиль пристально следил за каждым шагом товарища и, заметив, что Таир то и дело обращается к мастеру, начал его подзадоривать.
– По чужой указке и моя бабушка справится. Со стороны поглядеть, будто ты и в самом деле что-нибудь смыслишь.
Таир вспыхнул от обиды и, чтобы доказать свою самостоятельность, решил больше не спрашивать указаний мастера. А Рамазан и Васильев, надеясь, что в затруднительном случае парень подойдет и спросит, что делать, уселись в стороне на штабель буровых труб и завели разговор о международных делах, об окончании войны, об атомной бомбе, о Трумэне, который так быстро отступил от политики Рузвельта. Время от времени оба мастера прислушивались к шуму ротора и, не замечая ничего подозрительного, продолжали беседу.
Таир вдруг заметил, что циркуляция глинистого раствора прекратилась. Это было так страшно, что он совсем растерялся и вытаращил глаза на Джамиля:
– Что такое? Отчего это?
Джамиль не удержался от ехидной усмешки:
– У самозванных мастеров всегда так получается. Понадеются на себя - и все испортят. Иди, зови скорее уста Рамазана!
Таир побежал за мастером. Когда Рамазан и Васильев подошли к скважине, им стало все ясно.
– Гиблое дело...
– промолвил Рамазан.
Он оглянулся, ища что-то, недовольно покачал головой и быстро зашагал к культбудке.
Лятифа, склонившись над книгой, сидела у маленького столика. Она была так поглощена чтением, что даже не заметила, как вошел мастер.
– Дочка!
– окликнул ее Рамазан.
Девушка вздрогнула от неожиданности, подняла голову и, взглянув в тревожные глаза старика, спросила его, что случилось. Рамазан попросил ее немедленно позвонить в контору бурения. Там никого не оказалось. Тогда мастер предложил звонить самому управляющему и, опустившись на табурет у стола, отер рукавом вспотевший лоб.
Лятифа соединилась с трестом:
– Тамара, Тамара, дай быстро кабинет управляющего!.. Не слышишь? Дай, говорю, Исмаил-заде!.. Нет в кабинете? Так ты узнай у секретарши, где он?.. Нужен, раз спрашиваю... Домой уехал? Не может быть!..
Мастер разочарованно хлопнул рукой по коленям:
– Вот незадача!
– Да что же случилось, уста?
– встревожилась Лятифа.
– Опять напортили.
– Кто?
– Таир, Джамиль. Утечка глинистого раствора, будь она проклята! Нужны материалы. Будешь полагаться на Бадирли - за неделю не дождешься.
Лятифа мысленно выругала Таира: "Опять размечтался, ротозей несчастный!" - и снова взялась за трубку телефона.
– Позвонить управляющему домой?
– Нет, не стоит, дочка. И так он почти не бывает дома. Пусть отдыхает. Звони лучше главному инженеру.
Кудрат Исмаил-заде в это время обходил вместе с Бадирли общежитие молодых рабочих. Когда они вошли в душевую, Кудрат указал на заржавленные душевые зонты и строго сказал:
– Что это такое? Сколько месяцев вы не заглядывали сюда? Откройте-ка кран!