Апшерон
Шрифт:
Время тянулось медленно. Нетерпение Таира росло. "Открою ей сердце, а там - будь, что будет!" - думал он, бросая беспокойные взгляды на бурное море.
Рамазан давно заметил эти взгляды, но решил, что парень просто устал и с нетерпением ждет смены. Будь это не новичок Таир, а кто-нибудь другой, мастер обязательно сделал бы замечание, а тут он только подумал: "Что ж, паренек совсем еще молод, не привык так много работать..."
Джамиль, тоже наблюдавший за своим другом, сразу догадался, почему тот с таким волнением ожидает прибытия баркаса. Увлечение Таира казалось ему несерьезным, и внутренне он посмеивался над ним,
Неожиданно для обоих раздался сердитый окрик мастера:
– Таир! О чем ты думаешь?
Таир испуганно вздрогнул:
– Что случилось, уста?
– По-твоему, ничего не случилось? Смотри, - Рамазан указал рукой на пустой желоб, - весь раствор ушел в скважину! Сколько раз я предупреждал тебя: следи внимательно, чуть что - сейчас же зови меня. Эх!..
– с досады он махнул рукой и помрачнел еще больше.
– То-то и говорят: пошли ребенка, а сам иди за ним по пятам. Считали тебя за стоющего парня, поручили дело. Вот и результат! Видишь, что наделал?
Таир замер на месте. Слушая язвительные слова старика, он вспомнил свое первое впечатление о нем и удрученно подумал: "Вот он и показал себя!"
Торопясь остановить поглощение глинистого раствора, Рамазан указал на сваленные в углу площадки мешки с цементом и крикнул рабочим:
– Тащите сюда! Скорее!
Рабочие, подтащив мешки, начали быстро делать специальную смесь, добавляя в глинистый раствор цемент и силикатный порошок. Рамазан то и дело покрикивал:
– Добавь, добавь еще!
Видя необычайную взволнованность мастера, Таир понял, что допустил серьезную оплошность. Рамазан изредка бросал на него хмурые взгляды и укоризненно качал головой.
В самый разгар работы к буровой пристала моторная лодка "Весна". Из нее выпрыгнул комсомольский организатор Дадашлы и, подойдя к глиномешалке, весело поздоровался с рабочими. Прежде всего ему бросилось в глаза, что Таир чем-то расстроен. "Что это с ним?" - подумал комсорг и намеренно громко обратился к нему:
– Ты, парень, почему не встаешь на учет?
– Потому что одной ногой все еще стоит у себя в деревне. Вот и результат этого, - ответил вместо Таира Рамазан и кивнул головой на скважину, которая ненасытно поглощала раствор.
– Комсомолец в работе должен быть примером, а он...
Не понимая, в чем дело, комсорг оглянулся вокруг себя.
– А что он у вас тут натворил?
– Что мог, то и натворил: прозевал утечку раствора.
Дадашлы подошел к Таиру и сердито сказал:
– Придется вызвать на бюро, дать нахлобучку... Товарищ Байрамлы, я спрашиваю, почему ты до сего времени не встал на учет?
– Моя учетная карточка осталась в районе. Надо написать, чтобы выслали, - хмуро проговорил Таир, а про себя подумал: "Если и впредь так пойдет, то незачем и писать в район".
Дадашлы не удовлетворился таким объяснением.
– Во всяком случае мы этого дела так не оставим. Будешь отвечать за аварию!
Таир вытаращил глаза:
– За какую аварию?
– Ну вот за эту... Ты же напортил!
–
А тебе какое дело?– вспылил Таир.
– Кто ты такой?
– Я? То есть как это - кто я?.. Комсомольский организатор.
– Будь ты хоть сам аллах! Тут один хозяин - уста Рамазан.
– Я думаю, что и уста Рамазан согласен со мной... Учиться тебе надо, парень, ликвидировать свою техническую неграмотность! Где же это видано, чтобы комсомолец наносил вред производству?
– Здорово ты помогаешь! Две недели я здесь и ни разу не видел тебя на буровой.
– Потому что я тоже работаю на производстве. Не хватает времени... Вот встанешь на учет, тогда мы займемся и твоим делом.
– Каким это моим делом?
– Хотя бы твоей технической неграмотностью.
– Ладно, занимайтесь...
– буркнул Таир и отошел прочь.
Дадашлы показался Таиру самовлюбленным, неискренним человеком, который во всяком деле стремится прежде всего показать самого себя. В действительности это было далеко не так, С молодыми рабочими комсомольский организатор держался, может быть, даже слишком прямолинейно, - старался быть вполне откровенным, говорил всем правду в глаза, и ничто не заставило бы его отступиться от своего мнения ради приятельских отношений. Желание видеть комсомольцев в первых рядах борцов за нефть заставляло его непримиримо относиться к промахам и ошибкам товарищей, особенно в производственной работе. Сам Дадашлы, как мастер, был на лучшем счету у себя на втором промысле, и бригада, которой он руководил, своими производственными успехами во многом способствовала тому, что промысел в целом успешно перевыполнял план.
Но Таир ничего не знал об этом. Худощавое и продолговатое, с сероватым оттенком лицо Дадашлы не понравилось ему. Он даже находил какое-то соответствие между внешностью комсорга и его грубоватой манерой разговаривать. И уж во всяком случае он и не думал раскаиваться в том, что так резко отвечал комсомольскому организатору.
– Нехорошо ты говорил с комсоргом, Таир, - шепнул на ухо другу Джамиль.
– К чему так грубить?
– А что он за начальник такой?
– чуть не крикнул Таир.
– "Будешь отвечать за аварию!" - передразнил он комсорга.
– Должно быть, любит командовать и чтобы все ходили перед ним на задних лапках. Только этого от меня не дождется!
– Нет, нет, ты не прав. Дадашлы очень прямой и честный парень. Если что и сказал слишком резко, так из ж лания добра тебе. Я в этом уверен.
Дадашлы не слышал разговора друзей. Отойдя в сторону, он стоял подле Васильева и, наблюдая вместе с ним за рабочими, которые примешивали к глинистому раствору силикатный порошок, говорил помощнику мастера о стычке с Таиром.
– До чего же горячий парень!
– удивленно покачивал он головой.
– Ты ему слово, он тебе - два! Критики совсем не терпит...
Многолетний опыт коммуниста подсказывал Васильеву, что к Таиру нужен особый подход.
– Хороший парень, - объяснил он Дадашлы, - но ершист, это верно. Ты постарайся найти с ним общий язык. Позови к себе, поговори по-дружески, по-комсомольски. Наверно своими замечаниями ты задел его самолюбие. А что горяч, это совсем не плохо. Сумеешь вызвать у такого интерес к делу, - он тебе гору своротит.
Видя, что Таир стоит в стороне без дела, Дадашлы позвал его в культбудку поговорить. Они сели за стол, на котором лежали свежие газеты и журналы. Таир с обиженным видом отвернулся к окну, не глядя на комсорга.