Современная проза

Секунды через три он оценил весь маразм своей идеи — дельтаплан как зонтик не раскроешь, но страх как-то угомонился, да еще тут и парашют хлопнул над головой. Странно, ведь с самого начала, на тот самый, предсказуемый момент максимального испуга, была заготовлена другая мысль-дебилка: пока парашют не…

— Хочу посоветоваться. — Я приеду к тебе. — Когда? — Я дам тебе знать. — Хорошо. — А пока будь здорова. — Ты тоже. Повесив трубку, он вернулся в зал, где репетировал со своим оркестром. — Господа, репетиция окончена, — сказал он. — Сегодня у меня нет больше сил. 3 Она положила трубку, пылая…

Несколько раз за долгий срок неподалеку объявлялась еще одна диатрима покрупнее. Тогда самка принималась встревожено клекотать, отгоняя супруга от гнезда. Тот, впрочем, и не пытался подходить вплотную. Самец ложился на песок, с его спины соскакивал второй карлик, укладывал в стороне какую-то провизию…

— Каждое слово что-то значит, и каждое значит свое, — говорит она, опуская руку с мелом. — Если бы у нас были четыре разноцветных камешка, мы могли бы сложить их в каком угодно порядке, кажется, так и слова, ведь они независимы одно от другого, но посмотрите, сейчас они сложены вместе, в них скрыто значение,…

— Знаешь, в чем его счастье, этого Андрея? — он спрашивал. Я специально замедлила ход и навострила ухо. Мне показалось, что на примере какого-то неведомого мне Андрея сейчас приподнимется завеса над жгучею тайной всего человечества. И я услышала: — …В том, что он педик. 4 Мои наблюдения за людьми…

Бедный, бедный Маркс… Впервые я попал в Берлин в 1948 году. Тридцать лет тому назад. Корреспондентом «Литературной газеты». Город был разрушен, но улицы были подметены, ходили трамваи. Витрины забиты фанерой, посередине маленький квадратик стекла, сквозь него можно было разглядеть перочинные ножички,…

— Читаю «Анну Каренину». — О, это очень умная книга. И что ты из нее понял? — Я понял, что женщина оказалась в трагической ситуации и покончила жизнь самоубийством. — Ну, значит, ты будешь плохим писателем. — Почему? — Потому, что ты не знаешь механизма человеческого тела. А отец очень хорошо…

2. А вообще-то, взрослые зря думают, что малые дети ничего не понимают. Они понимают все без исключения, а в первую очередь – хрупкость окружающего их мира. Поскольку хрупкость эта угрожает существованию их детской оболочки, пахнущей манной кашей, мокрой от снега шубой и коммунальными коридорами.…

Но лиса исчезла. Я обламывал ветки куста, обшаривал его со всех сторон: вдруг где-нибудь есть нора, куда она могла спрятаться. Но там ничего не было, ничего. Только немножко помета да птичье перо. Исчезла, и все тут. Каким образом она очутилась на островке, это я понимал — очень просто: пока она спала…

Сердце в груди легонько кольнуло: оно признало девушку раньше, чем ее признал сам Никита. Джанго. Это была Джанго, Никита мог бы с легкой душой дать на отсечение любую часть тела: Джанго. Только вот что она делает здесь, на кладбище? Джанго с самым независимым видом проследовала мимо похорон.…

Отныне и навсегда. И весь разговор. И наконец, дочь. У сильных волевых женщин чаще рождаются дочери, и с этим нам придется смириться, как смирились родители, мечтавшие о сыне. Как ее звали? Зина? Ни в коем случае! В этом имени и Наталья Михайловна, и Вадим Кузьмич видели что-то недостойное. То же самое…

В этих мечтаниях у огня вставала полная солнца степь и речка, играющая на перекате. Федот поднимался с тряпкой в руках, оголенных по локоть, красных от холодной воды, оттирал нары или брел в угол на стон: «Су… су» — воды, воды. Однажды Федот привязывал руки казаху по имени Жуматай, чтобы тот не сдирал…

Быть может, опять собирается забарахлить транспорт? Едва ли. Я просто немного устал, да и вчерашняя головная боль едва ли способствовала обострению восприятия. Не стоило так долго толочься в насквозь прокуренном интернет-клубе, слушая старого доброго Серегу Летова с его саксофоном, сияющей лысиной и…

Потому что река у нашего дома делилась на два коротких рукава: на ближнем навигационный шлюз, на дальнем заслонка, а посредине мощный, выложенный по кромке кирпичом мол, целый остров, где стояла будка, а в будке был подъемник. И заранее, задолго до того, как река успевала набухнуть, и даже до того, как…

Поначалу они вспоминались смутно, но, по мере того как я перечитывал повесть снова и снова, люди и события откуда-то всплывали в памяти. Это было как вспоминание сна. Ночью тебе снится много чего-то интересного. Проснувшись, ты не помнишь никаких подробностей — только какую-то общую атмосферу сновидения.…

Потом по кирпичной дороге заикал движок мотороллера; прошло несколько секунд, и Вольф, не оборачиваясь, почувствовал рядом с собой запах светлых духов своей жены. Он поднял руку и нажал пальцем на пусковую кнопку. С нежнейшим посвистом завертелся мотор. Машина вибрировала. Серая клеть заняла свое место…

— Ну, ты полегче, — сказал я. Я схватил их каждого за руку и слегка сжал запястье самца. Он позеленел. — Пошли, — повторил я. — Будьте паиньками, идите по домам. — Не хочу быть паинькой, — сказал мужчина. Я сжал его запястье еще чуть крепче. Он попытался высвободиться, но какое там. — Ну, ну, тихонько, —…

— Я не смог бы выразиться точнее, сэр. Я прикатил в Уллэм Черси около четырёх и нашёл тётю Агату в её логове. Она писала письма, и, насколько я её знал, письма агрессивные с ругательными постскриптумами. Когда она меня увидела, лицо её не озарилось радостью. — А, это ты, Берти. — Да, это я. — У тебя…

А еще в его честь названа компания "Hикойл". Та, что постpоила на Фpунзенской фаллический небоскpеб цианистого цвета. Подождите, говоpю я, будьте столь любезны, сейчас мы с Виками все уладим, закpываю двеpь, иду на кухню выпить водки. Hа кухне пусто и моpозно, сугpобы искpятся в лунном свете.…

Он поднял черный, обугленный в костре кумган и, осторожно наклонив узкое горлышко, налил себе полную кружку чаю. Один Бяшим сидел за столом, безучастный к еде, и, отвернувшись, смотрел вдаль, где пески граничили с небом и тонкой, еще робкой каймой дрожал зарождавшийся зной. — Ничего, Бяшим, поработаешь…