Современная проза

Я не прошел и пятисот метров, когда заметил, или, вернее, почувствовал, что я не один. Собственно – услышал, остановившись на минуту. Нет, у меня не развязался ботинок и на тесемку от кальсон я не наступил. Просто-напросто люблю постоять, когда вокруг совершенно тихо. Но именно полной тишины и не было.…

Так мать моя стала униатской попадьей. Мне она никогда не говорила, зачем согласилась на это. В беседах наших, – обычно мы вели их вечерами, оба больные и одинокие в этом душном доме, – мы деликатно обходили все, что могло бы напомнить тот день, когда насмерть перепуганный собственной независимостью,…

Но мысль о том, что я могу стать отцом, кажется мне абсурдной. Я? Нет, я сам еще ребенок, я только ищу себя, я занят только собой. Картинка эдакой образцовой благонравной семейки с улыбочками, колясочками, сюсюканьем и планами на будущее рисуется мне очень нечетко, она далека от воплощения. Даже в моем…

И, так сказав, вы бы не ошиблись. Какой богатой она казалась, такой и была на самом деле. Похоронив двух мужей, в обоих случаях -мультимиллионеров, она осталась так прекрасно упакована в финансовом отношении, что лучшего и вообразить невозможно. Жизнь ее может служить красочной иллюстрацией к романам…

Должен пояснить, что во время пребывания в Чаффнел-Риджисе папаша Глоссоп, вдовец со взрослой дочерью, обручился с леди Чаффнел, она же тетя Мертл моего школьного приятеля Мармадьюка Чаффнела (Чаффи), и когда по приезде к ним более чем через год я застал его все еще не женатым, меня это довольно сильно…

Шла зима. Облака затянули солнце, края арыков и водоемов облепили тонкие хрусталики льда, моросил дождь, замешивая глину на спортивных площадках, и каждый раз в дождь меня охватывала такая тоска, что, спасаясь от нее, я днями слонялся по заброшенной улице, уводившей к распаханным полям, или подолгу стоял…

У Аббаса была мечта – завести велосипед. Каждый из нас дал ему по десять туманов, остальные деньги он собрал сам. И вот неделю назад, вечером, он наконец стал счастливым обладателем велосипеда, а назавтра около полудня умер. В тот вечер и всю ночь напролет он кружил по финиковой роще, выписывая невероятные…

Вру, не кричит. Я начинаю понимать, что он так смеется. Весело ему так, что ноги подгибаются. – А я, старый дурак, думаю, че это там бабы одни. А они сидят с открытыми дверьми и даже не ругаются! А-а-а-а! Пенс пристроился в нормальный мужской кабинет, но его восторженный смех раздается еще минут…

Володина мама утонула в реке, будто бы крикнув мужу в последний миг: «Степан, береги детей!» Выросши с мачехой, Вовчик тянется к моей матери, и та, встав в бронзовую позу, с удовольствием вчитывает: не сори деньгами! Хронически безденежный, отползаю на второй или третий план, в пасынки. Должно быть,…

– Н…да? – очнулась Танька и, отбросив нисколько не огорченного этим программера, послушно последовала за взбудораженной Людкой. Та вприпрыжку подвела ее к танцующему парню и громким шепотом поведала, притянув к себе Танькино ухо: – Это Леха-ротвейлер! Класс же, да? Танька, виляя бедрами, обошла Леху…

– Скажите, пожалуйста? – со всех сторон послышались робкие возгласы. – Зачем нам… свистки? – пока ещё с улыбкой спрашивали её пассажиры. На что та попыталась ответить как можно спокойнее, одновременно принося извинения от себя и от имени аэрофлота, за возможные временные неудобства. – Видите ли,…

«Отвеpгаемой…», меланхолически обpонила вслух Ольга. Но слух ее подвел, и ее повело далеко за пpеделы небес, ей вообpазилось, как она становится баpышней, котоpую любит этот вот автоp, написавший эту вот книгу: «Девятое теpмидоpа», в котоpой между 12 и 13 стpаницами запал волос. А он – волос – тpебует…

Москва. Аэропорт Шереметьево-2. Тот же день. Девятнадцать часов по местному времени. Зал прилета для «очень важных персон». – И еще один вопрос, миссис… Инесс Бертон, – солидного вида пограничник в гражданском неуверенно изучал паспорт американки, английский его был безупречен, но произношение грешило…

И как-то раз Люська говорит: – Может, нам с вами в театр сходить. Или в кино. Или на концерт рок-музыки? Парень, которого, кстати, все называли Серёгой, отвечает: – Ну, можно. Чего ж не сходить? Ежели, отвечает, за ваш счёт, то я всегда с удовольствием. Люська говорит: – Замётано! И вот Люська…

Все смотрели на него с сожалением и любопытством. Когда на девятый день собрались помянуть Машу у Лугина, Волков сказал: – Что, знаешь, гусь без воды, то мужик без жены. Ты веришь ли, что она не умерла? Веришь, что душа её пребывает в астральном теле? Лугин пожал плечами. На сороковой день снова…

На этот раз Петя был уязвлен в самое сердце – и из-за собственной неспособности ориентироваться по солнцу, и из-за угаданного странным парнем тайного и страстного желания как можно скорее сбежать из уже заранее ненавистного ему места с глупым названием «Колокольчик». – Туда, туда смотри. – Паша махнул…

II Королев уже был знаком с Вадей и Надей, но не знал их имен. Подъезд его не был оснащен домофоном, а механический кодовый замок легко открывался нажатием трех последних в ряду, затертых кнопок – тычком кулака или запястья. Самое легкодоступное парадное на всей улице. В морозные ночи с полуночи до…

Диктор с экрана грустно улыбнулся Пете, сочувствуя нелегкой судьбе олигарха и одновременно намекая, что вот, мол, бывают неприятности и похуже необходимости утреннего подъема. С тех пор, как сломался будильник (а купить новый было все недосуг), Петя пристрастился просыпаться под телевизор, благо в нем…

– С богом, – глянув на икону божьей матери с хрустальной лампадкой, сказал он и обмакнул большую деревянную ложку в миску. Тотчас дробно застучали ложками дочери. До того как отец не начнет, никто из них не посмеет прикоснуться к тарелке – можно жирной отцовской ложкой и по лбу схлопотать. – Какое-то…

Сорок минут пролетели. И потом еще пятнадцать. А затем за моим столом возник Коля: коренастый тридцатилетний человечек роста «метршестьдесятпять». В сером мешковатом пиджачке. В грязноватых тупорылых ботинках. В каком-то галстуке, вроде в полоску. С брюшком и вторым подбородком. С портфельчиком made…