Проза

Так говорил Игнатий Руф, негромко, но с уверенностью выдавливая сквозь зубы короткие слова. Развивая план действия, он несколько раз возвращался к этой головокружительной картине будущего. – …Закон истории, это – закон войны. Тот, кто не наступает, нанося смертельные удары, тот погибает. Тот, кто ждет,…

Когда мать вышла из комнаты, Данилов снова заглянул в шкаф и облегченно вздохнул — два комплекта хирургической формы, на медицинском жаргоне называемые «пижамами», висели ненакрахмаленными. К ужину мать сменила гнев на милость. Приготовила любимые сыном свиные отбивные на косточке с «вредной» картошкой…

Все это Олег узнал еще тогда, в восьмом классе. Он никогда и ничего не говорил Юноне, и она никогда и ничего не говорила ему, кроме самых обычных слов, вроде: «Сдай тетрадку!» — если была дежурной и ходила по рядам. Иногда они оставались вместе — выпускать классную стенгазету. Олег был штатным художником…

И внезапно он почувствовал, что хочет попрощаться с этим человеком. Он подошел к скамейке. Отодвинул компьютер и сел рядом. — Приятель, выпьешь со мной глоток пива? Последний глоток? Выпьешь? — спросил он, тронув этого человека за бедро и протягивая ему банку. ОН: Минула полночь. Он опустил…

– Я вас, Вавил Липатыч, обижать не намерен… Я только к тому, что у меня – одно мечтание, а у вас – другое. Я вот к чему. – Ты так и говори… А то – другой человек!.. Мы, брат, все одни, человеки-то!.. Пойдем чай пить. Оба приятеля выбрались из мастерской и пошли по направлению к трактиру, и трудно…

Так же ясно Никитка помнил всегда грозно поднятый над собой тяжелый отцовский кулак, помнил постоянную ругань вокруг себя и драку. Дома он грызся с отцом и братьями, на улице — с чужими; сначала он только отгрызался, а потом уже, войдя во вкус кусанья, сам стал нападать на ближних. Ссоры с отцом происходили…

Сосед же ее, как многие остроумцы, имел затаенно лукавый вид, глядел прищурясь, и все тело его, тяжелое и плотно сбитое тело атлета, было непроницаемо спокойно. Но он был не только атлет, он был не только известный мелиоратор, работавший в Наркомземе, он был еще и пловец, способный по нескольку часов…

Жизнь наладилась. В леспромхозе семья считалась за элиту, Любочка была как-никак дочерью бригадира, пусть и приемной. А все-таки Любочкина мать – городская, не деревенщина какая-нибудь и желала дочери лучшей участи. Если Галине Алексеевне случалось прочесть в газете «Правда» об успехах советского балета,…

Не удивительно, что она маскировалась. Я сам видел рисунок в фашистской газете: две гориллы в рогатых шлемах подвешивали на заборе крохотного песика. Гориллы ухмылялись, у песика вывалился язык, и все это выглядело довольно гнусно. Я не сразу догадался, что гориллы – это мы. Только когда разглядел пятиконечные…

– А если они все-таки до третьего измерения додумаются? – Тот, кто это поймет, станет в их мире богом или сойдет с ума. Никакая психика, вероятно, не способна вместить то, что больше нее самой. Хотя, пожалуй, не так… – Мариотт сильно сощурился и быстро-быстро покусал безымянный палец. Пиджак его встопорщился…

— Платье на ней было пригожее, красненькое с белыми горошинами, — вспоминала тетя Даша, протирая окно скрипучей бумагой. — Глянешь — ну чисто мухомор. Натуральный штапель, к примеру тебе сказать, не какой-нибудь там ситчик. А рубашонка шелковая, голубенькая… Она ж тебя, считай, по городу…

Я пишу это в моем контуженном взрывом бомбы жилище на Равенсбергерштрассе. Оконные стекла вылетели, электричество и вода отсутствуют, нервы мои изодраны в клочья, и я никак не могу избавиться от воспоминания о безголовом манекене. Чтобы набраться храбрости, я прикладываюсь к бутылке бренди, купленной…

Да, за последние недели после увлекательного школьного фестиваля вспыхнувшие увлечения прошли, и ученики вернулись к скуке обычной школьной жизни. Лишь незаметно сменилось время года, с яркой осени на чёрно-белую зиму. Толстые облака закрыли солнце, оранжевые осенние листья стали сухими и мёртвыми, кружась…

На глазах молоденькой женщины выступили слезы. «Ой-ой! Вдруг она мне скажет: „Увезите меня!“ Куда я с ней денусь?»— пришло мне в голову. — Чего же вы хотите от меня? Женщина вытерла слезинки, повисшие на ресницах. Голос ее дрогнул: — Несколько дней я выжидала удобную минуту и вот, наконец,…

Глядя на лошадь, мясистый штабной офицер отрывисто приказал по-русски: – Стать на землю! Руки вверх! Теперь штабник был совсем близко. Белоконь заметил, что его глаза смотрят в разные стороны, и понял, что косой немец говорит вовсе не с лошадью. Старшина сполз с телеги. Он думал, что не боится, но…

Иду, засунув руки в карманы, потряхиваю орешками. Орехи гремят. Бузя идет рядом со мною. Я не могу идти медленно, меня тянет ввысь. Мне хочется лететь, парить, нестись, подобно орлу. Я бросился бежать, Бузя бежит за' мной. Я прыгаю по сложенным бревнам, с бревна на бревно, Бузя прыгает за мной. Я вверх…

Шофёр присоединился к косившему траву малайцу, и они, развалившись на траве, были погружены в беседу. — Дулла! — позвала его Саэко своим чётким голосом. Он вскочил и с небольшим поклоном бросился к машине. Вскоре автомобиль, поблёскивая покрытым эмалью корпусом, медленно спустился по склону и исчез…

— Ты понял, что умираешь? — Да. И страшно испугался. Я никогда так остро не чувствовал себя живым. — И что ты сделал? — Хотел усилием воли заставить себя потерять сознание. Но продолжал погружаться, хотя мне этого уже не хотелось. Тогда я первый раз услышал шум. Громкий страшный…

Позитивистская программа служила интересам буржуазии и выражала настроения интеллигенции, стремившейся в эпоху интенсивного капиталистического развития Королевства Польского выйти на первый план в общественной жизни. Позитивисты были противниками революционной борьбы и рабочего движения, которое делало…

И вдруг телеграмма от Рачеева! Разом выплыли наружу все хорошие, даже иногда трогательные, чувства, какие он давно питал к школьному приятелю. Славный малый! Сердечный, весьма не глупый, искренний, свободно увлекающийся. Нет у него никакого особенного дарования, но разве это уже не дарование – быть хорошим…