Проза

Тут опять следовали воспоминания о славных боевых днях, и Кокошка совал свои руки под нос ктитору: _ Эти руки носили боевую винтовку! Что, не слыхать на них еще запаха пороху? Патриотические порывы длились до тех пор, пока ктитор был в состоянии разговаривать. Когда он начинал бормотать что-то нечленораздельное,…

* * * Наши части были уже по ту сторону кордона, защищавшего австрийскую территорию. Он был укреплен целой сетью окопов, ходов сообщения и проволочных заграждений. Мы показали свою силу, прорвав этот кордон. Это была борьба за право. Через колючую проволоку протянулась рука революционного чешского…

Плетеный стул едва заметно улыбнулся и мягко проговорил: – Это называется перспектива, молодой человек. Юноша вскочил на ноги. – Перспектива! – в бешенстве закричал он. – Приходит какой-то болван в образе стула и разыгрывает из себя учителя! Перспектива – мое дело, а не твое, заруби себе это на…

— А родные? — В наличии не имеется. Капитан Орлов был упрям и, промолчав в этот раз, в день отъезда подчиненного на курорт сунул, не глядя, адрес: — К моим поедешь. Под Новгород. Семен Митрофанович поехал: зачем же обижать хорошего человека? Местность ему понравилась. С войны здесь все задичало,…

— Не надо, — раздраженно сказал Рыжий. — Чего не надо, Рыжий? — спросил Слим. — Не надо этих невинных перемигиваний о том, с кем я хотел поговорить. — Ей-богу, не знаю, о чем ты говоришь, Рыжий, — ответил Слим. — Столько времени прошло, сложно вычислить, с кем ты специально хотел встретится. …

— Ористи! Он делал при этом гостеприимный восточный жест, — все его роскошные блюда были приготовлены только для нас и ждали именно таких как мы знатоков и ценителей греческого кулинарного искусства. Когда знатоки и ценители недоверчиво подходили к плите и начинали инспекцию, Коста отступал на шаг…

Когда в холле появился Федькин, все замолчали, и он понял, что накануне говорили о нем. Прежде, когда Федькин шел мимо людей к кабинету, он напрягал лоб, лицо делал каменное, а взгляд устремлял в перспективу. Сегодня Федькин свой взгляд никуда не устремлял, а просто остановился и спросил: — Сидите?…

Пока разглядывала зеркальный шкаф, небольшой письменный стол, тумбочки, за окном потемнело. На полу мягко размылись лучи, и Ксена услышала дробное постукивание по жестяному козырьку окошка. Нежданный дождь шел, не прибавляя и не уменьшаясь, редкий, отдельными хорошо заметными каплями, и мокрые ветви…

Так вы хотите, чтобы я вам еще рассказал про деда? — Пожалуй, почему же не потешить прибауткой? Эх, старина, старина! Что за радость, что за разгулье падет на сердце, когда услышишь про то, что давно-давно, и года ему и месяца нет, деялось на свете! А как еще впутается какой-нибудь родич, дед или прадед…

“А ведь праздник будет идти еще три дня”, - сообразил я. Три дня еще будет продолжение банкета. Я глядел на все это внешнее пышное убранство - на все эти плакаты, на все эти лозунги, на украшенные трибуны, на флаги, на цветы … и в тот момент мне с такой силой захотелось не видеть все это - не видеть…

— Неужели не были? Удивительно! Один из самых сенсационных процессов. Интереснейшее дело! Господа, кто из вас был на суде? — Я… — несмело отозвался Капитанаки. — Вы меня там видели? — Да… видел. Вы давали показание по поводу… друга… вашей жены. Молодой Дыбович сделал рукой торжествующий жесть.…

Нельзя сказать, чтобы у амфитриона был вид беззаботного пьяного кутилы, безрассудно крушащего всё на своем пути. Было заметно, что он не выходил из бюджета, доставляя себе и своему другу только ту порцию удовольствия, которую позволяли средства. — Человек! сколько за посуду? — Девяносто копеек. …

— Как же его обокрадут, татарский ты чудак, ежели, когда он сваливается — так уже, значить, всё пропито. — Се равно. Вазмет, сапоги снимет, да? — Пажалста, пажалста! В такую-то жару? Еще прохладнее будет! Татарин поднимает голову и бродить ищущим взором по глубокому пышному синему небу, будто отыскивая…

* * * И сразу оба голоса замолчали: и контральто, и тот, что повыше. Как будто кто ножницами нитку обрезал. И молчали оба голоса так минут шесть-семь, до самой станции, когда поезд остановился. И вышли контральто и сопрано молча, не глядя друг на друга и не заметив меня, прижавшегося к углу дива…

— Верно. Он у меня кучеренок. Да ведь рубашка то эта от меня ему дадена, или как? Да если бы он, паршивец, в розовой или оранжевой рубашке рыбу удил — ведь он бы вам весь пейзаж испортить. Было бы разве такое пятно? — Послушайте, вы, — сказал я, выйдя из себя. — Что вам надо? Чего вы хотите? Я стою…

Возник еще один интересный вопрос: — Были у них ружья или нет? Пускаясь в дорогу, лучше всего захватить ружья, которые даже в пункт Б могли бы пригодиться, в случае нападения городских бандитов — отрепья глухих кварталов. Впрочем, может быть, пункт Б — маленький городок, где нет бандитов?… Вот…

— Вышутят. — Замахают на нас руками! — Пожмут плечами!! — Назовут пошляками. — А, действительно, какой ужас — банальщина! Ведь вот перед нами настоящий живой… — Вернее, полуживой! — Полуживой рождественский мальчик. « Замерзающий мальчик! » Какая в этом образе для литературно изысканного…

Вот теперь после этого и должно быть: новое вино, новая картина!.. Что-о? Саня, Саня! Не допускай! Не допускай, Саня! Я еще про пуделя хочу. У одного англича… Эх! Вывели… Вывели, как какое-нибудь ничтожное пятно на скатерти! Грустно… чрезвычайно грустно! Ну, что ж… Пророков всегда гнали…

— Не желаю я с такими жуликами в разговоры пускаться, — с сердцем крикнул я. — Эх, барин… Что ж ты думаешь, за такие твои слова так тебе ничего и не будет? Да вот сей час возьму, выну перочинный ножик и всю мягкую мебель в один момент изрежу. И стол изрежу, и шкаф. К чёрту будет годиться твой кабинет……

— Ужасно, ужасно чувствовать свое бессилие! — говорила она: ужасно бездействовать, когда там все. Все, по мере сил и возможности, отдают себя общему делу. И одна я только ничтожная, бесполезная, глупая, никому ненужная, копчу небо… Сижу сложа руки, когда там одни проливают свою кровь за родину, другие…