Проза прочее

– Пока. – Эй! – Чего? – Привет Стасику! – Ладно, передам. – Пока. – Пока. 2 Почтальоны уже привыкли, а случайные прохожие недоверчиво удивлялись, попадая в кривоватый, с просевшими асфальтовыми заплатами, протяженностью не более полкилометра Ларчиков переулок: нечетная сторона здесь…

Оторванные от мирового литературного процесса, мы не только не читали многого – даже читанное ускользало, только будя воображение. Потерянный довоенный мир, о котором вспоминает в Египте Лоуренс Даррелл, бежавший с оккупированного немцами острова, для нас был и вовсе незнаком. В нашем довоенном мире…

– Тоффи! Все будет хорошо. Приедем домой, я тебя вымою, накормлю, потерпи немного. Почему она так назвала щенка? Нет ответа на этот вопрос, просто Лена сразу поняла: это мальчик по имени Тоффи. На следующей станции в вагон вошла цыганка с младенцем, еще двое ребят чуть постарше бежали рядом.…

Инга рассказывала, что новую квартиру она не полюбила – далеко от центра, от потолка пахнет побелкой, да и вообще – это что, потолки? – Что – «потолки»? – не поняла Нина. – В каком это смысле? – Низкие, – вздохнула Инга. – Вот в Ленинграде у нас были, – она взмахнула рукой, – метров пять, не меньше!…

Понимала, что по-другому здесь и быть не может – только терпеть и служить. И восхищаться. Терпела, служила, восхищалась. Потом силы кончились. Позвонила Терезе в Москву, та пообещала: – Приезжай, что-нибудь придумаем. Собралась одним днем. Прощаться к Ираклию не пошла. Знала, что он ее не остановит,…

На следующий день в часть снова пришли две телеграммы. Их содержание было тем же, но уменьшилось количество дней до свадьбы – их стало тринадцать. За не имением учебного пособия «мост противника» в силу его фрагментарного существования в пределах двухсот метров возле речки Таежная, Коля рванул боевым…

На прямых участках кондуктор через каждые четверть мили давал оглушительный гудок, на последней четверти скоростного отрезка сигнал звучал непрерывно. У переездов, стрелок и пересечений с другими путями поезд чуть притормаживал, разражаясь настоящей какофонией скрипа, грохота и других, не менее странных…

Из литературы о Холокосте упомяну книгу Тимоти Снайдера “Кровавые земли”, резюмирующую преступления против человечества по обе стороны линии Молотова-Риббентропа, их мотивы и итоги. Из литературы о финских евреях – диссертацию Лауры Катарины Экхольм “ Boundarie of an Urban Minority, the Hel inki Jewi…

Один старый идальго, отец Рамона, не разделял общего веселья. Он мрачно оглаживал бороду, хмурился и даже молвил своей верной супруге: «А не поторопились ли мы с тобой?» Три месяца прошли в любви между новобрачными. А потом взор Рамона сделался пустым. Он желал изменить жене. Он не желал обидеть ее.…

Собранные здесь воспоминания лишь помогут в какой-то мере реставрировать большое полотно семейного портрета. 1. Боря, Бетти и Суламифь Однажды у меня раздался телефонный звонок. – Милочка, здравствуй, это Вера. – Да, Веруня, я тебя узнала. Рада тебя слышать. Странная вещь – семейный этикет.…

Женя не спешила его переубеждать и возражать против спальни в «ее кабинете». Устроит перестановку после ЗАГСа. Единственное, на чем настояла, это тяжелые светомаскировочные шторы, делавшие утро менее беспощадным. И забыла их вчера задернуть. Женя почувствовала, как Станислав откинул одеяло и, стараясь…

– Сынок, у тебя храброе сердце. Я так рад, что ты победил! – Спасибо большое! – ответил Флипп, рассматривая свой заслуженный приз «Золотые рога». Животные зааплодировали ему и к вечеру стали разъезжаться по своим далёким местам. Родители обняли своего сына, а братья были тоже очень рады за него.…

2 Чем ближе к лету, тем хуже получалось не думать о танцах. Воспоминания просачивались – по капле, по какой-нибудь маленькой подробности – и так преломлялись воображением, что любой эпизод из прошлого становился сказочным. Были сказочные занятия. Четыре вечера в неделю (а пятый – во Дворце Творчества…

Марта только сейчас осознала, что сегодня им не удастся уйти. Накануне, тщательно обследовав окрестности, она точно знала, что этот путь ведет в тупик на руины заброшенного и разрушенного войной завода. Этот русский капитан, который в последнее время вел на них охоту, сегодня переиграл ее и теперь планомерно…

– Ирочка, я обещаю, что все будет хорошо. Мама тихо заплакала, и от этих ее слез Оле сделалось нехорошо. Она с детства терялась от вида маминых слез. Ей захотелось ворваться на кухню, прижать ее к груди и тоже поплакать, но сказанные отцом слова ввели ее в состояние ступора. Головная боль моментально…

Когда я приехал в Сопотово, только две семьи ещё продолжали жить в землянках. В землянки я не заходил, видел их только издали. В тех краях тогда был жив общинный дух, поэтому дома строили всей деревней. Кто и как определял очерёдность этой стройки – не знаю. Всем заправляли женщины. Ссор и пререканий…

Смешно – это пока тебя не вытянули на политику. А политика – кругом: либо сидельцы, провинившиеся перед советской властью, либо охранники, именем этой власти сидельцев карающие. И с теми, и с другими приходится иметь дело. Держаться независимо. Помалкивая о своих правилах. Позовут на концерт гастролирующих…

– А жить-то где будете? Там же, на съемной? – Да не. У меня есть своя однушка, от тетки досталась, в ней будем жить. Ремонт надо только сделать и можно заселяться. – Блин! Класс! Своя квартира, круто! Поздравляю! – встрепенулся я, едва разговор зашел о чувствительном для меня моменте. Свое жилье.…

Мы впечатали воину «личико» нашего босса, а слоган изменили: «Все, кто знает русский язык – должны стать читателями нашей газеты!» и подпись шефа. Её мы тоже отсканировали и увеличили под формат. Главный расхохотался и попытался узнать, – кто автор. Мы хором крикнули: «Ваш дружный, креативный коллектив!»…

– Давай, перекурим и соберем розницу, – произнес отец, устало и часто дыша гус-тым морозным паром. – Да мне на морозе курить не хочется, – отмахнулся я от одного вида сигареты. – Я начну собирать пока. Отец кивнул и закурил, вышел на улицу. Я принялся за розницу. Отец вернулся, когда я собрал уже…