Детская проза

Первая мировая война забрасывает беженца Яунсудрабиня на Кавказ, Там он живет под гостеприимным кровом известного латышского писателя Эрнеста Бирзниека-Упита. В 1919 году в Латвии устанавливается Советская власть. Яунсудрабиня, вернувшегося на родину, избирают в волостной совет заведующим продовольственным…

Плывем, а все как будто на месте стоим. Бегут нам навстречу два берега. Два?.. Да нет, все четыре берега: два настоящие, а два темные, рябоватые, те, что в воде. Жара. Мне захотелось искупаться. Отец говорит: — Ты покрепче за плот держись, потому что как бы не унесло. Будто я сам не знаю! Оторвет…

Там же, в селе Задубривке, живут ее подружки: Совета Романюк и Домка Смошняк — члены сельской подпольной организации «Вызволение» в 1939–1940 годах. Живет там и старый колхозник Иван Смошняк, муж Домки, и Микола Павлюк, бывший руководитель подпольной организации, член коммунистической партии с тысяча…

Шаухал оделся, взял с печи небольшой пучок соломы, настелил её в арчиты [1] . Носки давно уже порвались. Чтобы не вылезали пальцы, пришлось подвернуть носки под ступню. Рваная телогрейка, широченные брюки, старая шапка… Надев этот наряд, Шаухал стал выглядеть старше. — Иди, моё солнце… Только будь…

И чем луна выше, тем приливы сильнее. КОРАБЕЛЬНАЯ МУХА И БРЫЗГУН Жила на корабле муха. Больше всего на свете любила она давать советы. Тянут матросы канат — муха тут как тут! — Ж-ж-живей! Раз-з-зом, раз-з-зом! Гудит, пока не прогонят. Залетела муха на корабельную кухню…

— Среди ребят с незамутнённым мышлением встречаются особо незамутнённые ребята. У вас тоже есть один такой ребёнок. Я не буду называть его точно, чтобы не смущать. Просто скажу, что это Маша Фэ. Или Филипенко Мэ. И этот ребёнок понадобится нам для дальнейших исследований и работ. — А какие…

Проснулись петухи, и бодрое кукареканье наполнило улицы. Встрепенулся какой-то гуляка-полуночник и хрипло запел песню. Несколько нестройных голосов поддержали её. Некоторое время петухи и гуляки пытались перекричать друг друга. Затем петухи, как более рассудительные, уступили. Город просыпался.…

— Правильно, Курдюкову, — уточнил Санька. — Курдюкову? — пробормотал огорошенный Венька. — её самую, — сказал Санька. — Курд… Куде… — Заплетыкался! Не знаешь, а кричишь! Курдюкова — так и заруби! — Ладно, понял. Эй, Курдюкова! — заорал Венька…

– Парализовало? – Вотэтовот! И лежал он такой, знаешь, совсем мертвый. Под кустиком. Но дышал! – Ха-ха-ха! – Ну чего ты смеешься? Ничего смешного тут нет! Наоборот, все страшно ужасно! И когда эта оса захотела утащить паука к себе в гнездо, деток кормить, Дарвин ее и поймал. – Ложись рядом. –…

Быстро прошла короткая северная ночь. Утром Ваня встал раньше всех. Его разбудило солнце. Мальчик тихонько вылез из чума. Мать не проснулась и он доволен: никто не будет мешать ему играть с Аркаканом или ловить рыбу. Ване уже пять лет, и он умеет сам одеваться. Но он даже не ищет своей одежды. Воздух…

– Я так и подумал. Мама недовольно подняла брови. Папа хмыкнул. За один вечер они продемонстрировали весь свой арсенал по недовольству. Разве что ругаться в голос не принялись. Ругань началась вечером. – Ему восемнадцать! – воскликнула мама, как только они вошли в свой номер. – Ну и что? – Маше…

Ребята доставали из шкафа и с полок игрушки, двигали стулья, рассаживались за столы. — А что будут делать Митя и Миша? — волновалась Наташа. — Они не умеют делать игрушки. Их надо научить. — Подумаешь, «не умеют»! Я умею! — Митя уселся за стол и взялся за ножницы. А Миша…

Я чуть было не сказал, что мы едем за медалями. Но это было нашей тайной, и я не мог просто так взять и выложить ее всем. Тут вмешался папа. Он сказал, что меня надо приучать к самостоятельности и, если я не буду в тягость… Одним словом, он позвонил майору. Но Каримчик своего отца уже обработал, и…

Я еще больше ее возненавидел. «Подумаешь, заботится… Не такой я человек… Сам не заблужусь». Я шел и ворчал. — Что ты говоришь? — спросила Зойка, подлизываясь. Я молча прошел мимо, но успел заметить, что в Зойкином лукошке полно маслят, и подберезовиков, и подосиновиков, а сверху лежат два крепких…

Я, не задумываясь, воскликнул: — Воблу! Больше ничего! — И я воблу! — сказал Петька. — Мужчине в больнице только вобла нужна! — Он тут же приуныл. — А пиво? Они же все воблу пивом запивают… Денег нет на пиво… — А вобла у тебя есть? — спросил я. — Заперта от меня вобла. Вот уже целых два дня,…

Бадж знал долину вдоль и поперек и был очень удивлен, когда отец как-то сказал при нем, что ее «нет на карте». Это было в один дождливый вечер, когда Бадж, Игги и родители — вся семья, кроме Ланса, которого отправили учиться куда-то за реку, сидела у камина. Отец читал старую газету и пересказывал матери…

За работами следи самолично, денно и нощно, да, слышь, сотрудников своих пока в отпуск отпусти, отпусти! Сторожу же ведро выдай, да пусть ямку где–нигде выкопает, не то – Государь–то на выходной как раз на дачу и собрался, а Императрица с Великими Княжнами непременно искупаться захотят, так не приведи–то…

Взяв Вовку на руки, папа рассказывает о знаменитых сооружениях. У мамы, наверное, кружится голова: она то и дело прикрывает глаза рукой, лицо побледнело. Заметив это, папа прерывает рассказ. — Ну, а о Зимнем — в следующий раз. А то не успеем в Ботанический, — говорит он Вовке. Ботанический…

Я прыгнул на площадку и вдруг на полу прямо перед собой увидел два желтых, с большими черными цифрами «5» билета. Они лежали рядышком и были такими ровными, ни капельки не помятыми и чистыми, что я мгновенно сообразил: сегодняшние! Действительны! Петька сказал шепотом: «Ура, ура!» — и сразу же вбежал…

Официантка отсчитала сдачу и протянула было мальчику, но его уже и след простыл. Позабыв про все на свете, Эмиль бежал по Заводской улице, но пеликана нигде не было. Вконец отчаявшись, Эмиль решил, что больше не увидит эту странную птицу, как вдруг ему пришлось резко затормозить. Пеликан стоял, уткнувшись…