Земля Нод
Шрифт:
Или же… Или же, как думал Антоний уже вторую ночь, именно эту цель и преследовал кто-то… Назначить офицера, который заведомо провалится. Но кто отдал такой приказ и зачем? Он даже не мог ни с кем посоветоваться, потому что единственный его союзник ненавидел Аду, разве что…
Разве что, он мог посоветоваться с самой Адой. Намекнуть ей на то, что она может быть в опасности, потому что она, кажется, этого не понимала.
Антоний вошел без стука. Ада лежала на своей кровати в той же одежде, что на дознании и смотрела в потолок. Рядом лежали несколько газет, пустая пачка из-под сигарет, расческа, на полу валялись туфельки. Эта комната чем-то напоминала маленькую, уютную спальню
— Адхен, — позвал он ее.
Каким-то кукольным, неживым движением Ада развернулась к нему. Она уже не выглядела такой уверенной, как у Хильды на дознании. Ее кожа посерела — похоже, от недосыпа — под глазами залегли круги. Рот потерял все свои властные очертания.
Антоний не спешил говорить. Он боялся, что все будут слышать их разговор. В первую очередь — Хильда Гауф.
— Зачем ты пришел?
— Проведать тебя, — Антоний натянуто улыбнулся. Она в какой-то степени выручила его. Ее комната запиралась на ключ, но никто по-настоящему не охранял ее. Даже без того, что было сказано Хильдой, Ада бы не сбежала. Из Ордена не было запасных выходов.
— Как ты, золотце? — спросил он неуверенно. Она смотрела на него абсолютно пустым взглядом, будто бы не слушала. Он протянул руку и коснулся пальцем ее предплечья. Девушка дернулась.
Он вывел кончиком когтя на ее коже невидимые буквы молясь, надеясь, что она поймет. «Против тебя заговор».
— Все в порядке, — буркнула она. Похоже, это и был ее ответ.
«Ты думаешь, что победила, но это не так. Кто-то подставил тебя».
Может быть, даже Хильда?
— Послушай, Антуан… — Ада тяжело вздохнула. — Я знаю, что ты всегда хотел видеть себя героем, спасающим деву из передряги. Тебе не подворачивался случай, хоть как ты и пытался. И уже не подвернется. Что бы там не говорила фрау Гауф, я выйду победительницей. Я добилась того, что было нужно Безликому — Совет первым начал войну. Я выполняла данный мне приказ, о чем фрау Гауф, похоже, не в курсе.
Антоний отупело смотрел на нее. Он понял, что Ада недоспала отнюдь не от страданий и страха, она предвкушала триумф.
— Адхен, золотце… ты о чем? Какой приказ? Я видел только анонимную писульку.
Она терпеливо улыбнулась.
— Я получила приказ пятого уровня секретности непосредственно от Свена. Напасть на Медведицу Марию или похитить ее и тем спровоцировать нападение Медведя на штаб. Почти как в Глейвице… Меня даже не волнует, что там стало с Медведями при пожаре, главное — факт.
— Но почему ты мне не сказала? Я думал…
— Пойми, Антуан, — она опустила глаза. — Я получила этот приказ лично, и я посчитала, что правильнее будет мне нести полную ответственность за его выполнение. Кое в чем я просчиталась, верно. И я действительно хотела попытаться его убить… Амбиции, — она снова улыбнулась. — То, что кто-то пострадал — это конечно печально, но невозможно выиграть войну без единой потери… К сожалению, приказ не сохранился. Я берегла его, на всякий случай, чтобы исключить подобную двусмысленность, как сейчас, но, похоже, он сгорел при пожаре. Солдаты, которых я отправила на пожарище, нашли открытый и оплавившийся сейф.
Антоний не мог понять, удовлетворен ли он этим ответом. Его интуиция кричала, что творится какая-то ерунда, от которой извилины его мозга уже были готовы пуститься в пляс. Он не мог поверить, что все именно так, как она преподносит... И тут Ада сказала еще кое-что, что мгновенно разнесло все его мысли и сомнения вдребезги, оставив лишь оглушающую пустоту:
— Прости, Антуан… Прости, что так и не смогла полюбить тебя.
Это было прощание.
* —
фр. Зверь из Жеводана.Глава 5
— Разве помышлял ты иное, коли она с пяти лет с ним возилась? — ворчала бабка. Ее трудно было разглядеть в груде мехов — она мерзла даже летом. Пурпурное предзакатное солнце искрило на тяжелых, усыпанных агатами колтах, отбрасывая на сморщенное лицо Любомиры яркие отблески. От какого-то старческого недуга она постоянно встряхивала головой, и колты на ее уборе с нитями жемчуга тонко позвякивали. — Говорила я тебе, негоже девке с отроком ходить. Полный дом чернавок, а она с отроком и в лес ходит, и на базар за сластями, и на Днепр купаться. А все твоя вина, распустил ее!.. Теперь смотри, еще дитя в подоле принесет, будешь внучка нянчить.
— Да полно тебе, мать... — отец выглядел необычайно виноватым. Андрей прежде не видел, чтобы он покорно сносил упреки Любомиры. — Что было поделать, если ей это больше по нраву было, чем с девками в кукол играть. Ну, не доглядел немного, так меня ж князь куда только не высылал. То у тебя она перед глазами была весь час.
Отец вздохнул и почесал густую бороду, переступил с ноги на ногу. Он был в одной рубахе и штанах — десятилетний Андрей, прятавшийся за стеной сарая, до мелочей помнил каждый шовчик и каждую складку на его одежде. Воздух стоял теплый и недвижимый, сухой жар, какой бывал только в середине лета, сгонял по коже бисеринки пота. Стояла страшная, почти мистическая тишина, лишь где-то вдалеке, невидимый глазу, шумел Славутич.
— Да что там внук, — неуверенно продолжил отец, ероша медные кудри. — Ну, был бы мне сынок второй, не чужая кровь же. Тут такое: за Марию тут боярин один сватает сынка своего. Видал я парня — красавец! Рост с меня, плечи — настоящий медведь. Последний раз на охоте княжеской в одиночку кабана в лесу положил и даже не вспотел... Но... хоть и срамота это, но девка-то Яроша этого любит. Хоть он и подмастерье без роду-племени. Сердцу неспокойно от того, что несчастной она с боярчонком будет. Аннушка-то моя по любви за меня шла. Как хорошо мне с ней было, мать, как хорошо... Глаз бы отдал, чтобы снова ей кудри расчесать да песни ее послушать.
— Любовь... — проскрипела старуха, тряся головой. — Любовь твоя эта — что чума. Вытянет жилы, вывернет наизнанку, задушит, уморит, отравит так, что забудешь, как звали. А как уймется, так потом все вокруг стошнится и немилым станет. Вон, на себя посмотри. Тебе дочке мужа искать надо, а ты слезы по покойнице льешь до сих пор. Сына терпеть не можешь, потому что она в родах околела. Нормальный мужик бы взял, да женился снова! И наследника бы своего холил и лелеял, а ты из дочки сына лепишь да потакаешь во всем.
Отец промолчал, хотя Андрей ждал, что он привычно разразится криком и пошлет за такие слова бабку ко всем чертям. Промолчал и вернулся в дом, оставив Любомиру и дальше греть кости на крыльце. И в тот же миг вся тишина разрушилась и развалилась: захлопали двери и ставни, забрехала собака под крыльцом, заскрипел от ветра петушок на крыше, заржали где-то за воротами кони, засмеялись девушки, отшучиваясь от всадников. Как будто время стояло на месте и вновь возобновило свой ход.
Тогда Андрей думал только о том, что бабка сказала "сына терпеть не можешь", а отец даже не возразил. Тогда, проревевшись под боком у старой, косой на один глаз няньки, он решил, что покажет отцу, чего стоит. Заставит собой гордиться... Да что там, заставит себя заметить и полюбить. Вырастет в медведя, как боярский сынок, убьет кабана на охоте, принесет отцу и скажет: "Смотри, какой сын у тебя сильный и славный. Достойный наследник вырос. Ты не замечал меня, но я зла не держу. Я тоже скучал по матушке и не хотел, чтобы она умерла"...