Земля Нод
Шрифт:
— Неправда, — наконец сказала она. — Только несколько молохов знали про запасы. Он... пока не предавал свои исследования огласке.
Все прочие эмоции и мысли Антония будто выдуло ветром из головы.
— Вы его знаете?! Твардовского?
Он сам не понял, как подскочил к Марии, едва не опрокинув "стену", и схватил ее за плечи. В голове ураганом проносились тысячи вопросов. Она знает Твардовского! Она знает, кто он и... И что дальше?
Наверное, эта перемена оказалась очень явной. Мария смотрела на него будто бы с сочувствием.
— Вы общались с ним? — спросила она. Но больше ничего не сказала.
— Мы чуть не убили друг друга, — мрачно ответил Антоний, с отвращением чувствуя,
— Вы общались с ним? — повторила она, словно не услышав. — Разговаривали?
Антоний в сердцах пнул костыли.
— Да! Это имеет значение?! Он мне одно слово повторял, как попугай! "Уходи", да "уходи"! Расскажи мне о нем! Расскажи то, что знаешь, но только не томи. Кто он, откуда и как мне его найти?
— Зачем ты хочешь его найти?
— Я... я не знаю! Я чувствую, что это будет правильно, — он выложил все, как на ладони, и сжал зубы.
Губы Марии тронула горькая усмешка.
— Почему ты так смотришь на меня?
Он растеряно сел на кушетку. Мария стояла напротив, задумчиво кусая ноготь.
— Он назвал это "обаянием дьявола", — осторожно начала она. Было видно, что ей чужды длительные объяснения. — Это трудно объяснить. Вскоре после обращения он стал замечать, что его отец, Марьян, да и Катаржина стали относиться к нему с особым трепетом, внимать каждому его слову, одобрять и поощрять все, что он делал... Это было не в их характере. Следом он стал замечать это за каждым, с кем обменялся хотя бы парой слов. Им начинали восхищаться, к нему начинали тянуться. Он становился объектом для подражания. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, даже что-либо скверное и отталкивающее, это все равно трактовалось в его пользу...
— А ты?
Неужели на нее даже эта чертовщина не действовала?
— Когда я видела его в последний раз, он еще был человеком, — Мария покачала головой и только сейчас заметила, каким колтуном свалялись ее волосы. Она принялась распутывать их пальцами. — После мы говорили только по телефону...
Антоний слушал ее, не перебивая. Наверное, с таким же чувством папаша Шастель слушал проповеди кюре о Всевышнем.
— Я не знала, что с ним случилось... После оккупации Варшавы мы потеряли всякую связь. Я знала только то, что он не сбежал вместе с Марьяном. Что... с ним случилось?
— Я не знаю, — прошептал Антоний зачарованно. Он выложил ей все, что случилось в ту ночь. Даже забыл приукрасить. Об охоте, о встрече у лачуги, о короткой драке и последующей погоне. И том, что его так и не смогли найти. Собравшись с мыслями, он спросил:
— Но почему он напал на меня? Если знал о том, что я... эээ...
Мария так и стояла над ним, застыв, будто статуя.
— Я бы хотела тебе ответить. По правде сказать, я даже не знаю, о чем ты. Он никогда не упоминал...
— Как его хоть зовут-то?! А то все "он", да "он".
— Абель. Но он предпочитает, чтобы его звали на иудейский лад. Хевель.
Хевель. Хевель Твардовский. Вместе имя и фамилия звучали чуждо, разваливаясь, как две половинки разрезанного яблока.
Он и сам не заметил, как разговор перетек на жида. На Хевеля. Слова о том, что все его чувства навязаны извне, быстро улетучились из его головы. Он вдруг вспомнил про Аду. Если бы у него было это "обаяние дьявола", она бы его полюбила так, как любит Свена?
А затем он вспомнил и о том, зачем, вообще, пришел сюда. Он пытался
стряхнуть с себя мысли о Хевеле, но пока безуспешно. Щупальцами они обволакивали его и тянули в какой-то непонятный дурман.— Ты все еще хочешь его найти? — он понял, что Мария повторила этот вопрос дважды. — Теперь, когда знаешь, откуда это желание?
Антоний не ответил. Не сказать, чтобы этот вопрос его сильно отрезвил. Отрезвила скорее мысль о том, что раз Мария так доверительно говорит с ним (даже перешла на "ты" ), то, может быть, его миссия выполнена? Она достаточно к нему расположена — ведь она верит во всесильность дара Хевеля. Или нет?
— Я подумаю над этим, — натянуто улыбнулся он, вставая с кушетки. Смятый плед валялся рядом.
— Почему ты притворяешься хромым?
— Что?
— Ты мог хромать после схватки с Хевелем. Но я знаю другого хромого молоха. Он не может нормально ходить без трости, не может так легко садиться на пол.
Он порадовался, что она сама перевела тему в нужное русло.
— Потому что я хотел спасти вас.
Брови Марии дрогнули.
— Моя напарница, прямо сказать, слегка обезумела и готова пойти на все, чтобы между нашими... организациями началась война. Я был против, пытался отговорить ее... ситуация с Хевелем удачно подвернулась. Я притворился, что не в состоянии выполнить это дело... Притворяться мне и не нужно. Мои раны заживают очень долго. Но Ад... моя напарница все равно не могла отказаться от этой идеи. Я сумел только убедить ее не убивать вас, а лишь взять в заложники. И предложил взамен себя самого бестолкового и несамостоятельного молоха в Ордене... Но он справился, к большому моему сожалению. Теперь моя цель — как можно скорее воссоединить вас с братом, чтобы он раздумал нас всех убивать. Признаться, я не ждал, что разговор с ним приведет мою напарницу в такое замешательство... Она молода и амбициозна, — "И мечтает соблазнить чудище таким вот нетривиальным способом". — Она даже не поговорила с вами ни разу, хотя и хотела вытянуть из вас какую-нибудь полезную информацию. Признаться, мне кажется, что она теперь просто боится, хоть это и не заставило ее передумать.
— Правильно боится.
От этих слов дохнуло холодом. На него снова смотрело чудовище с мертвыми глазами. Оно взялось бледными восковыми пальцами за "бусы", будто пытаясь их сдернуть. Между пальцев выступила кровь.
— Он убьет ее и всех вас.
— Я здесь, чтобы вернуть вас ему и не допустить этого. И я надеюсь, что вы примете все, что я сказал, и поможете мне этого избежать. Никто в этом здании не должен умереть из-за амбиций тупой бабы. Я уж, точно, не собираюсь...
Он осекся, подумав о том, а точно ли Мария расположилась к нему? Он так увлекся беседой о Хевеле, что даже не следил за ее выражением лица. С трудом он выдавливал из себя слова дальше, едва ворочая их, как тяжелые камни:
— Я сделаю все, чтобы сберечь свою шкуру, как бы это паскудно не звучало. Поэтому будьте готовы бежать со мной, как только я приду за вами. Я все подготовлю, чтобы благополучно довезти вас домой... Я не доверяю независимому посланнику. Мне кажется, моя напарница его подкупила.
Антоний подошел к двери и взял костыли. Пора было уходить.
— Я хочу спасти и вас, и себя... А пока отправлю кого-нибудь вам за кровью.
Рычажок "стены звука" был теплым. Вращение остановилось, едва Антоний его коснулся. Потухли желтые блики на стенах, повисла тишина. Он взял волчок и спрятал в карман плаща, наткнувшись на колоду карт. Он с усмешкой вспомнил свой первый план. Предложить ей сыграть в карты. Развлечься. И понадеяться, что она расслабится в достаточной степени, чтобы открыться его желанию спасти их обоих. А вышло все куда лучше, чем затевалось.