Зарево
Шрифт:
Константин запустил пальцы в густую бороду, уставившись в незримую точку. Тяжелые воспоминания нахлынули на него.
– И вот теперь, - он с трудом перевел на детей уставший взгляд, - и вот теперь похожая боль терзает меня. Я вижу, как затухает православная жизнь моего Отечества, вижу, как люди отворачиваются от Бога и топчут его имя, как льется безвинная кровь, вижу, и мне больно от того, что я не в силах ничего изменить. Не могу больше! Если бы только кто подсказал, как помочь России выбраться из этой мглы... Чем помочь ей?
Боюсь только, что тем и могу оказать услугу, что окажусь в красных казематах. Да что я?!
Борис с Сергеем быстро переглянулись, мрачная тень пронеслась по их лицам, они хотели что-то ответить отцу, но громкий Варин возглас опередил их:
– Папа! Папочка, как же ты мог решиться на такое? Как? Нет. Нет, я
никуда не поеду. Здесь мой дом, друзья, моя родина, наконец. Папа, открой глаза. Гроза кончится, а после грозы всегда бывает солнце. Ты взгляни в окно, папа, ты посмотри на это небо, видишь, какое оно голубое... А птицы как поют, слышишь?
– и, будто подслушав взволнованные речи девушки, прямо над их окном звонко защебетали взъерошенные воробьи. Только что прошел теплый украинский дождь, и веселое "кап-кап" звучало со всех сторон; было так покойно, словно давно кончились пугающие выстрелы, перестала литься кровь, и не было никогда на дворе ни страшного восемнадцатого, ни взбалмошного двадцатого.
– Подожди, Варя, не горячись, - остановил Сергей сестру.
– Может быть, отец прав. Он же не сказал, что ехать надо сию минуту. Подожди, мы еще все обсудим.
– Что обсудим, Сережа? Что обсудим? Уехать неведомо куда, бросить все... Я не хочу больше обсуждать эту тему.
Варя металась по комнате, нервно заламывая пальцы, а Константин глядел на нее, и в душе у него была сумятица. Он подошел к дочери, пригнул ее голову к себе и ласково погладил по волосам.
– Успокойся, девочка моя. Эх ты, Варюшка-Варвара.
Вот так было всегда. Стоило отцу сказать ей тихое слово, и становилось хорошо-хорошо, разбивались вдребезги сомнения, забывались обиды.
Варя прижалась к широкой отцовской груди, как в детстве, и тихонько всхлипнула. "А как же мне жить без отца? Кто успокоит и приласкает? подумала девушка.
– А как мне жить без дорогих братьев, самых лучших братьев на свете?". Нет, она не сможет без них. Варя ласково посмотрела на отца, на Бориса, на Сергея и улыбнулась сквозь слезы.
Целый день девушка бродила по городу. Она устала от ходьбы и свербящих дум. Духота не давала дышать. Варя забрела в парк, что находился почти на окраине Харькова, присела на скамью и, сорвав кипарисовую темно-зеленую ветку, нервно растерла ее в руках .
– Нехорошо, барышня, деревья губить, - вдруг услышала она над своей головой голос.
Варя подняла глаза и увидела улыбающуюся физиономию белобрысого с яркими конопушками на лице долговязого красноармейца в потрепанной шинели.
– Вам-то что!
– резко ответила она.
– А мне ничего. Так просто. Я, может, познакомиться хочу, - еще шире улыбнулся красноармеец.
– Ну и хотите, - усмехнулась Варя.
– Ты чего такая сердитая, барышня?
– спросил парень.
– Какая я вам барышня? Вы что, других слов не знаете?
– Вот это правильно, это по-нашему, - рубанул воздух парень.
– Барышень
– А, между прочим, слышала, как белые драпают? Только пятки сверкают. А я, между прочим, тебя до дому проводить могу, - будто хвастаясь, предложил долговязый.
– Ну, проводите, - засмеялась Варя.
– Так что вы о белых говорили? спросила она, поднимаясь со скамьи.
– Я говорю, драпают хорошо. Пусть себе драпают - воздух чище. Мы без них такую жизнь построим - закачаешься. А тебя, между прочим, как звать-то?
– Между прочим - Варя.
– Ва-аря. Ва-арюшка, - нараспев повторил он.
– Красивое имя. А меня просто кличут, по-пролетарски - Степаном.
Незаметно они подошли к Вариному дому.
– Вот тут я и живу, - показала девушка на тесовые ворота.
– Тю-ю,- присвистнул Степан разглядывая основательный двухэтажный дом протоиерея Селивановского.
– Все ясно. Поповская дочка, значит? Ну-ну... А я иду, распинаюсь перед ней о красивой будущей жизни, а она... Ну-ну... Поповка! Все вы... А-а, - не договорил он, махнув рукой.
– Зачем вы так, Степан? Ведь вы не знаете ни меня, ни моего отца, возму тилась Варя.
– Я не знаю? Да я их всех, как облупленных...
– вспыхнул Степан.
– Прощайте, - кивнула Варвара и, не дав ему договорить, вбежала в ворота, плотно закрыв их за собой.
Варя бросилась на диван и горько заплакала.
– Что с тобой, сестричка?
– подошел к ней Борис.
– Ты никак не можешь прийти в себя от утреннего разговора?
– спросил брат.
– Боренька, скажи мне, почему столько ненависти в людях?
– громко всхлипывала она.
– Если бы я знал, милая, - поправил Борис съехавшие с переносья очки. Я сам, сестренка, не могу разобраться во всей этой круговерти, во всей неразберихе. Жили себе спокойно люди, влюблялись, ходили в гости, слушали в парке музыку, смотрели спектакли, словом, тишь да гладь. А потом хлынули потоки крови, брат стал ненавистен брату, жена - мужу, все смешалось, каждый стал искать свою правду, и покатилась матушка-Россия в бездну. Кто ответит, когда лопнут сети бесчинств и злодеяний, опутавшие бедную Русь? Боюсь, что вкусивший крови долго будет желать ее, и не дождаться, видно, когда кончится эта бесконечная грызня. Ради чего свершилась так называемая Великая революция? Ради того, чтобы друг ненавидел друга, чтобы человек грыз, наслаждаясь, другого, забывая при этом о Боге, о совести, о чести, о любви к ближнему. Теперь, наверное, потребуется немало времени, прежде чем люди поймут, что кровавые распри лишь еще более озлобят и ожесточат. Не плачь, Варюшка. Подумай, есть ли смысл оставаться здесь, чтобы и самим уподобиться тем алчным и жадным до расправы.
Варя давно вытерла слезы и, не перебивая, слушала брата. Тысячи мыслей роились в ее голове, наконец, она улыбнулась и произнесла с облегчением:
– Я решила, Боря. Я еду.
Вечер стоял удивительно сонный и тихий, как когда-то, в былые времена. Взяв в библиотеке отца "Путешествия Государя наследника Цесаревича на Восток", Варя поудобнее устроилась в широком кресле и раскрыла книгу.
Она полностью погрузилась в чтение, когда на улице сердито взлаял дворовый пес. На воротах звякнул колоколец.