Xамза
Шрифт:
– Сынок, ты разве не узнаешь Зубейду, с которой вы вместе ходили к атин-айи?
– спросила Джахон-буви.
Хамза покраснел. Кровь прихлынула к его лицу и залила щеки румянцем. Ну, конечно, это же была та самая маленькая девчонка-соседка, на которую он бросал иногда робкие взгляды, когда сидел во время частных уроков грамоты, еще до поступления в медресе, в комнате атин-айи, знаменитой ученой женщины, разрешившей ему, единственному мальчику, приходить к ней на уроки после их встречи в доме старшей жены Садыкджана-байваччи.
– Здравствуйте, - краснея еще больше, почтительно поклонился Хамза.
–
Смущение Хамзы передалось ей, но в нем совсем не было опасливой настороженности и пугливости. В ее смущении была все та же красота гордости, все те же тайна и боль души... и еще робкая и в то же время щедрая чистота девичества.
Она не стала закрывать лицо, она прямо взглянула Хамзе в глаза и улыбнулась...
Вздрогнули длинные черные ресницы. Потоки яркого теплого света распахнули широкую необъятную даль, за горизонтом которой лежало что-то единственно нужное и необходимое.
С того дня лицо Зубейды неотступно стояло перед Хамзой.
Оно незакатно светило ему. Когда оно исчезало, все меркло вокруг цветы, трава, деревья. Песня первого чувства звенела над головой, как голос жаворонка в небе. Большие белые облака, наполненные розовым солнечным светом, плыли над весенней землей в океане неба словно льдины, наконец-то вырвавшиеся из долгого плена зимы.
...Скрипнула калитка. Хамза открыл глаза. В розовой бархатной парандже во двор входила Зубейда. Навстречу ей уже семенила Джахон-буви.
Зубейда протянула старушке праздничный подарок.
– Поздравляю вас, табиб-айи!
– И вас поздравляю, доченька!.. Вай, да быть мне вашей жертвой, Зубейдахон! Проходите, прошу вас, садитесь на курпачу...
Усадив гостью на ковер, Джахон-буви начала хлопотать вокруг девушки: положила на дастархан чузму - тонкие лепешки, поджаренные на масле, насыпала на блюдо бугир-саки - шарики иЗ сдобного теста, вынутые из кипящего масла, принесла чайник.
Зубейда, сняв паранджу, сидела к дастархану боком, опершись о ковер одной рукой и слегка изогнув талию. Атласное платье туго обтягивало ее молодую фигуру. Нитки жемчуга повторяли очертания груди. Сверкали в ушах золотые серьги.
Фиолетовая косынка, кокетливо повязанная на голове тюрбаном, была окаймлена серебряными монистами и подвесками. Сладко замирала душа у Джахон-буви, когда смотрела она на дочь Ахмад-ахуна. Все отдала бы, ничего не пожалела, если бы пришла эта девушка к ней в дом невесткой.
Хамза, обогнув веранду, приблизился к дастархану, учтиво поклонился, сел на ковер.
– Поздравляю вас с праздником, мой школьный друг, - сказал он, расправляя полы халата.
– Рамазан-хаит в этом году, кажется, удался на славу. Много цветов и музыки, везде все очень красиво. Но с вашей красотой не может сравниться даже день хаит...
Зубейда опустила глаза.
– Пойду приготовлю маставу, - заторопилась на кухню Джахон-буви.
Зубейда проводила ее взглядом и повернулась к Хамзе.
Несколько минут они молчз смотрели друг на друга. И не было в мире слов красноречивее этих взглядов.
...С того самого дня, когда дочь старшей жены Ахмад-ахуна впервые пришла в дом Хакима-табиба за лекарством, между Хамзой и Зубейдой начзлэсь тайная переписка. Хамзз первым послэл ей стихотворение, в котором
описал их встречу. Она ответила длинным письмом, в котором разбирала ходившие по городу в списках газели Хамзы, называя их достойными пера самого Навои, жзловалась на печальную участь женщины в Коканде.Хамзз был удивлен зрелости ее мыслей и точности наблюдений.
Он отправил ей вторую газель, в которой спрашивал: какая тайна скрыта в душе девушки, на лице которой столько тоски и грусти?
Зубейда не ответила. Хамзэ послал третью, четвертую, пятую газель. Ответов не было. Тогда он написал ей большое письмо без стихов, в котором признавался в любви и говорил о том, что не представляет без нее свою дальнейшую жизнь.
На следующий день Зубейда пришла в дом табиба - якобы за лекарством. Но лекарство было предлогом. Когда они остались вдвоем в цветнике, Зубейда сказала Хзмзе, что давно уже любит его...
Это была отчаянная смелость - прийти в дом к юноше и самой объявить ему о своей любви. Это было неслыханное нарушение шариата - за него духовники могли приговорить женщину к самосожжению.
Тайна души рвалэсь нзружу. Тоскз сердцэ, созревшего для полета, таяла и исчезалз. Птицз сердцз расправляла сложенные до поры крылья.
Потом было еще несколько писем и много-много стихов.
Хамза посылал Зубейде газели через день. Зубейда приходила в дом Хакима-табибз, и они хотя и ненадолго, но все-таки оставались вдвоем сидели друг против друга, читали стихи, разговэривали.
...Из кухни вышла Джахон-буви, неся на подносе три большие чашки с маставой. Хамза и Зубейда опустили глаза.
– Вы просили у меня книгу Сзади?
– не глядя на девушку, спросил Хамза.
– Сейчас принесу.
Он поднялся и ушел в дом. Зубейда тоже всталз и приняла из рук табиб-айи поднос с мастэвой.
– Вай, да быть мне вашей жертвой, Зубейдахон, - запричитала Джахон-буви, - почему же вы стоите? В этом доме ваши руки не должны прикасаться к посуде. Для чего же тогда здесь я?.. Садитесь, доченька, попробуйте мзставу, очень вкусно.
– Мне надо уже уходить, дорогая тетушка, дома много дел... Вы же сами знаете - праздник хаит, все время гости...
– Нет, нет, сздитесь, прошу взс. Нельзя отказываться от готовой еды, я обижусь.
– Лучше я приду в следующий раз, в обычный день, и буду сидеть с вами, пока вам не надоест...
– Вай, не надо так говорить, доченька. Вы никогдз не сможете надоесть мне. Когда вы приходите, солнце встает над моим домом, все расцветает вокруг...
Вернулся Хамза с книгой.
– Вы покидаете нас?
– удивился он.
– А как же мастава?
Мама специально готовила для вас...
Зубейда опустилась на ковер.
– Вот книга, которую вы просили.
– Спасибо. Я долго не буду задерживать, быстро прочту и принесу обрзтно.
– Можете держать, сколько вам захочется, - улыбнулся Хамза.
– Стихи великого Сзади зэслуживают того, чтобы читать их неторопливо. В них заключен главный смысл поэзии - нектар души и мед сердца.
– Вай, я совсем забыла спросить у вас, Зубейдахон, - вмешалась в разговор табиб-айи.
– Как здоровье вашей матушки, уважаемой Рисолатхон? Она очень добрая и энергичная женщина, да будет ей благо и счастье во всем.