Высшие цели. Грани судеб
Шрифт:
– Я так и поняла, - краешком губ улыбнулась Тамара и щелкнула замком.
***
На улице было градуса на два ниже, чем в квартире - и это уже казалось раем. К тому же по двору гулял легкий, почти прохладный ветерок, не иначе как случайно забредший в город и, заблудившись, забившийся как испуганный зверек в каменный квадрат, образованный четырьмя кирпичными домами.
Оглядевшись, Тамара осторожно присела на железную оплетку низкого заборчика, отгораживающую от людей маленький, поросший бурьяном, успешно чередующимся с какими-то ночными цветами, палисадник.
Лавочек возле подъезда давно уже не было. Компания молодежи,
Мда. Тамара попробовала устроиться поудобнее, однако задачей это оказалось фактически невыполнимой.
"Зато не усну", - мрачно подумала девушка и, отхлебнув кофе, закрыла глаза, подставляя лицо прохладному ветерку.
Во дворе царила душная, навевающая дрему тишина. Все вокруг было укутано теплым, расплавляющим сознание маревом. Воздух пропитался пряным ароматом ночных цветов. И Тамара, сама того не замечая, погрузилась в таинственно-отрешенное состояние покоя и умиротворения, которого так не хватало ей в обычной жизни...
– Что, не спится?
– хриплый добродушный голос пробился словно сквозь вату, поначалу показавшись девушке мистическим порождением царившей вокруг тишины. Тамара медленно заворожено повернула голову в сторону звука. Рядом с ней на кованую оградку палисадника присела немолодая, простенько одетая женщина: - Или просто одиночество любишь?
Тамара разочарованно вздохнула и досадливо тряхнула головой, нехотя расставаясь с наваждением и возвращаясь в реальность. Разговаривать ей не хотелось совершенно, тем более сейчас. Но женщина сидела и ждала, внимательно наблюдая за реакцией девушки и, Тамара, куснув губу, все же ответила:
– Без людей плохо, а с людьми еще хуже. Надоело все. До чертиков. А деться некуда...
– А муж?
– женщина искоса глянула на левое запястье девушки, где, продетое сквозь золотой браслет, болталось тоненькое обручальное колечко.
– Развелась.
– Тамара равнодушно пожала плечами, потянулась к украшению, но, коснувшись его, тут же убрала пальцы. Ну не могла она его выбросить! Не могла! И на палец надеть тоже не могла. Так и носила на запястье...
– Бил?
– Пил, - бесцветным голосом отозвалась Тамара и, понурившись, посмотрела себе под ноги. Недалеко от почти босых - в легких летних шлепках ступней, валялись, сверкая острыми хищными краями, осколки водочной бутылки. Девушка нагнулась и, взяв один из них в руки, посмотрела сквозь него на высветленное рассветом небо.
Не любила она случайных знакомых, попутчиков, соседей. Терпеть не могла заговаривать с кем-то в очереди, на остановке, в автобусе... Но люди почему-то совсем этого не чувствовали, наоборот, словно специально, частенько выбирали из толпы именно ее - и принимались рассказывать о себе, жаловаться, либо наоборот выворачивать ей душу.
Впрочем, Тамара этому не препятствовала, с некоторых пор относясь к этому философски - раз так происходит, значит так и должно быть. Знала, что своим незримым участием и сочувствием дарит людям капельку радости, помогает сбросить с плеч тяжкий груз... Знала, но все равно не любила.
– А я дурочкой была, восемнадцатилетней, не разглядела, - небо сквозь покрытое пылью стеклышко выглядело замызганным и неприглядным. Нежные акварельные краски, которыми оно было напитано, растворились в грязно-серых разводах и теперь едва угадывались. Тамара покачала головой и выбросила осколок подальше - смотреть на эту картинку совершенно не хотелось.
– А может, и не хотела видеть. Не важно.
Тамара замолчала и сделала последний глоток давно остывшего кофе. Пускаться в воспоминания, а уж тем более рассказывать о них девушке совершенно не хотелось.
Да
и рассказывать-то особенно нечего. Все до противного банально.Влюбилась и вышла замуж. Казалось, он надежный, сильный, уверенный. Сердце не обмануло, Ваня и был таким - на десять лет ее старше, обстоятельный, добродушный, обожающий свою молодую жену. Он мечтал о большой семье и радостно, с размахом строил планы на будущее... Пока не запил.
Казалось бы, ну что здесь такого - уволили с работы! Но Ваня, видимо, просто искал повод. А потом пошло-поехало. Тамара пыталась и разговаривать с ним, и возила к врачу, и прятала деньги. Сходила с ума от безысходности, глядя, как муж прямо на глазах гаснет и превращается в сущее чудовище.
...Это потом только она узнала, что Ваня пил и раньше, и что только два года назад "завязал", а теперь просто-напросто сорвался. Только потом, когда приехала к Тамаре каяться и просить прощения за то, что об этом умолчала, его мать.
Тамара не знала, почему так происходит. Что толкает людей на столь бессмысленную и к тому же уничтожающую все вокруг смерть от алкоголя. Иногда ей казалось, что ее Ваня просто исчезает куда-то. В редкие дни трезвости, когда агрессия еще не брала верх над его разумом - добродушный и любимый муж словно возвращался, просыпаясь от долгого сна. И каждый раз в Тамаре рождалась надежда - а вдруг наладится?
Однако вскоре Ваня перестал "возвращаться" совсем. Любой разговор о лечении приводил его в бешенство, переходящее в драку. Поняв, что однажды муж ее просто-напросто убьет - Тамара подала на развод и разменяла оставшуюся ей от бабушки квартиру.
Жалела ли она себя? Нет, ни сколько. Видимо получила, что заслужила. Скорее Тамара чувствовала себя предательницей. Да, она купила Ване комнату в общежитии и частенько приезжала к его матери - помогала деньгами (неуправляемый сынок бывало забирал всю ее пенсию), но все равно осадок на душе был горький, и все время мучила мысль, все ли она сделала или все-таки можно было что-то изменить?..
– У меня сын был...
– тяжело вздохнув, прервала затянувшееся молчание женщина.
– Хороший такой мальчонка, умненький, симпатичный. Учился на пятерки. В школу музыкальную ходил. Отзывчивый такой, друзья его любили... А однажды прихожу с работы домой, а его нет. И рюкзака его нет. И обед, что я на плите оставила, нетронутый... Я час подождала, два... Хотела уже друзей его обзванивать, а тут крик с улицы... Страшный такой, непонятный... У меня аж сердце зашлось, а потом оборвалось все - поняла, что с ним что-то случилось...
– женщина прикусила губу и невольно сжала ткань платья ладонью. Потом тихо, бесцветно выговорила: - С крыши он сорвался. Он высоты так боялся... А тут мальчишки его дворовые затравили - мол, маменькин сынок, трус. Он расстроился, убежал, целый день где-то сидел. А вечером пришел во двор, сказал всем, что он не трус и полез на чердак - доказывать. Оттуда на крышу. Она покатая у нас такая... Оступился и упал. А я... понимаешь, если бы я не ждала тогда, а сразу друзьям его позвонила или на улицу вышла - может, задержала бы его как-нибудь... или поймала бы, или... Он же с нашей крыши упал! С нашей!! А я дома сидела и не почувствовала даже ничего!..
Тамара с ужасом посмотрела на женщину. Рассветная дрема вмиг спала, словно пелена с глаз. Мир вновь вывернулся черной, изнаночной стороной, в осколки разбивая очарование утра.
– Не вините себя. Откуда же вы могли знать?..
– вырвавшиеся слова показались девушке глупыми и наивными. Наспех брошенная фраза - скорее обожгла, чем выразила сочувствие, и от этого Тамара почувствовала себя еще хуже.
– Ниоткуда.
– Женщина повернулась и, не мигая, посмотрела девушке в глаза.
– И не должна была знать. Но только принять я этого не смогла. И пережить - тоже...