Выбор
Шрифт:
– Если им суждено умирать за меня, да будет так, - однажды твердо решил он, в очередной раз оставшись наедине с собственной совестью. Став напротив большого серебряного зеркала, единственного предмета роскоши, который он мог себе позволить, Этойр взглянул на свое отражение, и ему вдруг показалось, что оно одобрительно кивнуло, перехватив этот взгляд.
– Но только и сам я не стану прятаться за чужими спинами. Пусть Боги рассудят, кто прав, а кто нет, и если такова будет их воля, то и мне лежать на поле брани, кто бы ни одержал верх.
Удивительно, но после этого Эйтор вновь ощутил радость жизни, чувствуя невероятную легкость, словно сделал нечто важное. Никто не узнал, да и не должен был знать о решении короля, но многие заметили происшедшие в нем перемены, гадая, что такого могло случиться
Между тем спор между Грефусом и Маркусом становился все более ожесточенным, и Эйтор невольно начал прислушиваться к их разговорам, бросая на своих соратников через плечо косые взгляды.
– Воины будут сражаться, если есть хоть малейший шанс победить врага, - доказывал, все больше распаляясь, лорд Грефус, грозно топорща усы.
– Когда враг понятен и прост, можно биться, пусть нас будет и вдесятеро меньше. Но что может простой рубака противопоставить чародею? Все наши мечи, арбалеты, копья - ничто против чужого колдовства!
– Воин может противопоставить любому врагу только одно - свою отвагу и готовность побеждать, - сквозь зубы процедил Мракус.
– Только от тех воинов, которых мы ведем за собой, я этого не жду, - презрительно бросил он.
– Если даже ты дрожишь от страха, услышав досужие разговоры, чего уж требовать от простых бойцов? Мне жаль, что судьба дала мне в попутчики таких трусов!
Грефус едва сдержался, глухо буркнув что-то неприятное сквозь зубы, и только присутствие короля заставило его стерпеть явное оскорбление. Кроме того, если бы какого-нибудь юнца лорд тотчас вызвал на поединок, то со стариком Маркусом это явно не годилось. А потому приходилось терпеть, да и прав был старый лорд, ведь Грефус и впрямь боялся вражеской волшбы. Грядущий бой страшил его, как никакая из пройденных ранее битв, в которых Грефусу довелось участвовать хоть даже и оруженосцем.
А Эйтор, чувствуя, что страсти накаляются, и го соратники готовы от упреков оскорблений перейти к действиям, все-таки решил вмешаться. Менее всего королю сейчас нужен был раздор в собственном окружении, которое и так не казалось - за очень редким исключением - достаточно надежным.
– Ваш спор лишен всякого смысла, - процедил Эйтор, заставив лордов почтительно замолчать.
– Кто бы ни ждал нас впереди, обычные воины, пусть их будет даже десять тысяч, или злобные и кровожадные маги, мы вступим в бой. У нас нет иного пути, ведь вы сами сделали выбор, став под мои знамена. Конечно, если хотите, то ступайте прочь, - холодно процедил он.
– Пусть со мной останется лишь сто человек, а не тысяча, но зато я буду верить в каждого из них.
– Прости, государь, - пробормотал Грефус.
– Я воин, и я никогда не бежал от битвы. но, право же, лучше сразиться с десятью тысячами обычных солдат, чем с единственным магом. Если слухи, приходящие с севера, правдивы хотя бы на треть, нас ждет поражение.
– У нас тоже есть маг, - напомнил король.
– И он, в отличие от вас, не боится того, что нам предстоит. И, пусть это кажется, странным, ему я верю.
При этих словах оба, и Грефус и Маркус, невольно обернулись, отыскав взглядами Рупрехта. Чародей ехал в хвосте королевской свиты, будто не желая попадаться на глаза, но при этом стараясь быть поблизости от правителя Альфиона. А рядом с ним, отпустив поводья и управляя конем только при помощи ног, ехал, по обыкновению, закутавшись в плащ, самый, пожалуй, необычный из всех воинов, что отправились в этот поход. Эльф Эвиар выглядел совершенно безучастным ко всему происходящему, уже успев привыкнуть к бросаемым на него удивленным - так смотрели благородные рыцари - или испуганно-презрительным - а эти чувства без труда можно было прочесть в глазах обычных рубак - взглядам. Лишь изредка Перворожденный что-то отрывисто говорил магу, а тот так же кратко отвечал ему. Эти двое казались просто уставшими путниками, что провели в дороге много дней, успев наговориться досыта, и теперь наслаждаясь тишиной, будто и не было вокруг сотен людей.
– Мы не знаем, кто он, не знаем, что движет
этим чужаком, - осуждающе произнес Маркус, невольно понизив голос, чтобы слышать старого лорда мог один лишь король.– Я не смею сомневаться в твоих словах, твоем чутье, государь, и все же не стоит так слепо верить колдуну.
– А разве есть иной выход?
– Эйтор удивленно вскинул брови: - Этот маг спас меня, а это чего-то да стоит. Он выручил раз, и я верю, что не подведет и дальше. Будь он врагом, то давно уже уничтожил бы и меня, и всех, кого ни пожелает, так что твои опасения напрасны.
Маркус только покачал головой. Да, пока назвавшийся Рупрехтом волшебник, кстати, до сих пор не явивший свои чары в действии, вел себя вполне дружелюбно, хотя и держался ото всех наособицу. В прочем, это-то как раз можно было понять, ведь мало кто осмелится по дружески болтать с настоящим колдуном, у которого один Судия ведает, что за душой.
И все же лорд Маркус твердо пообещал сам себе не спускать с чародея глаз, заодно отдав такой же приказ кое-кому из своей дружины. Лорд надеялся, что даже в самом худшем случае арбалетный болт, пущенный в спину, избавит их от проблем с магом. Жаль только, с тем колдуном, который ждал войско впереди, такой фокус едва ли удастся.
А войско все шло и шло, подчиняясь приказам короля. Солдаты со спокойствием обреченных шагали навстречу своей смерти, давно привыкнув, что Вечная Вдова постоянно дышит в затылок, холодя кожу. Прежде им удавалось обманывать ее, и каждый надеялся, что получится это и теперь.
В селениях, попадавшихся на пути армии Эйтора, короля встречали со всеми почестями. Крестьяне выбегали навстречу войску, возглавляемые своими старшинами, поднося государю, о котором, между прочим, ходили разные слухи, самые щедрые дары, какие только могли добыть. Все это король принимал с выражением плохо скрытой брезгливости, зная, что точно так же эти люди стали бы приветствовать и Эрвина, восхваляя возвращение истинного владыки Альфиона. Но все же король относился к простолюдинам со снисхождением, понимая, что здесь, в считанных десятках лиг от таивших вечную угрозу Олгалорских гор, без сильного хозяина, за которым - сотни воинов, прожить трудно. Как и на севере, здесь каждое селение было укреплено, пусть укрепления эти и представляли собой только лишь частокол, да порой еще земляной вал. Только так можно было надеяться выстоять перед ордой горцев, время от времени спускавшихся на равнину, особенно сейчас, после смерти Хальвина.
Здесь пока царил мир, хотя напряжение, ожидание грядущей войны, казалось, было разлито в воздухе. И Эйтор подгонял своих солдат, спеша вперед, к заветной цели. Король знал, что где-то уже полыхали селения, и кричали терзаемые победителями пленники, голосили женщины и ревели навзрыд дети, очутившиеся вдруг в самом сердце ада. И это Эйтор хотел прекратить, если уж суждено, то и собственной смертью, искренне веря, что его гибель сделает дальнейшую войну в Альфионе бессмысленной.
Селение полыхало, и дым столбами взвивался к небесам. Со сторону горевшего поселка доносились яростные крики бойцов, еще не завершивших сражение, а кое-где уже визжали оказавшиеся в руках победителей женщины. Макс Вернен, нервно теребивший поводья, прищурился, наблюдая, как трясущий косматой гривой горец, отбросив щит и топор, настиг убегавшую по стерне девчушку, повалил ее на землю, одним движением разорвал подол и навалился сверху. Хотелось ожечь коня плетью, и, выхватив меч, на полном скаку снести выродку голову, и воину стоило немалых усилий, чтобы удержаться от такого соблазна.
– Наши девушки позволяют прикасаться к себе только после свадьбы, таков закон, нарушившие который могут быть преданы позорной смерти перед всем своим родом, - перехватив исполненный ненависти и презрения взгляд воина, произнес, старясь говорить без акцента, Эр'Руга из Клана Волка, горский вождь, в свите которого и оказался слуга милорда Эрвина. Явившись к олгалорцам с посольством, он невольно присоединился к спустившейся с гор армии, и сейчас, как и еще несколько младших вождей и заслуженных воинов, наблюдал за разорением очередного селения.
– А юноши, только прошедшие воинское посвящение, желают поскорее понять прелесть плотских утех.